Вряд ли, сказал он.
Джон Грейди молча курил.
Но я не Блевинс, наконец отозвался он.
Верно, кивнул Ролинс. Ты не Блевинс. Но я не знаю, кому из вас сейчас лучше.
Джон Грейди затушил сигарету и сказал:
Пора.
Они зашли в аптеку, купили мыло, зубные щетки безопасную бритву, а потом сняли номер в гостинице неподалеку. Ключ был с деревянной биркой, на которой раскаленной проволокой был выжжен номер комнаты. Под легким дождичком они прошли через маленький дворик, отыскали нужную дверь, вошли, включили свет. На кровати сидел человек и с удивлением смотрел на них. Тогда они выключили свет, вышли, закрыли дверь, вернулись к портье, который выдал им другой ключ.
Стены их номера были выкрашены в зеленый цвет, и в углу, за клеенкой на кольцах, имелся душ. Джон Грейди включил воду, и, когда пошла горячая, он снова завернул кран.
Ну, давай мойся, сказал он Ролинсу.
Сначала ты.
Мне еще надо снять повязки.
Он сел на кровать и, пока Ролинс мылся, стал отдирать бинты. Ролинс выключил воду, отодвинул занавеску и вышел, вытираясь старым полотенцем.
Значит, мы с тобой счастливчики. В рубашке родились?
Выходит, так, сказал Джон Грейди.
А как ты будешь снимать швы?
Придется найти доктора.
Больнее, когда снимают, чем когда накладывают, сообщил Ролинс.
Знаю.
Ты это и раньше знал?
Знал.
Ролинс завернулся в полотенце, сел на кровать напротив. На столе лежал конверт с деньгами.
Сколько там?
Джон Грейди посмотрел на конверт.
Не знаю. Но, наверное, гораздо меньше, чем туда было вложено. Посчитай.
Ролинс взял конверт и стал считать купюры, выкладывая их на кровать.
Девятьсот семьдесят песо.
Джон Грейди кивнул.
А сколько это по-нашему?
Примерно сто двадцать долларов.
Ролинс сложил банкноты в пачку, постучал ею по крышке стола, чтобы выровнять, и снова положил в конверт.
Разделим пополам, сказал Джон Грейди.
Мне не надо.
Очень даже надо.
Я еду домой.
Ну и что? Половина твоя.
Ролинс встал, повесил полотенце на спинку кровати, потом откинул простыни.
Тебе они пригодятся до последнего песо, сказал он.
Когда Джон Грейди вышел из душа, то решил, что Ролинс уже заснул, но ошибся. Джон Грейди выключил свет, лег в кровать и лежал, вслушиваясь в шумы и шорохи за окном.
Ты когда-нибудь молишься, спросил Ролинс.
Раньше бывало. Но в последнее время я утратил привычку. Сам не знаю почему.
Ролинс долго лежал и молчал.
Какой ты совершил самый паскудный поступок, вдруг спросил он.
Даже не знаю. Но вообще-то, если уж ты сделал какую-то гадость, то лучше о ней помалкивать. А что?
Не знаю… Просто когда я валялся в больнице порезанный, то думал: раз я здесь оказался, то, наверное, поделом. Наверное, так надо. Тебе никогда такое не приходило в голову?
Иногда приходило.
Они лежали в темноте и молчали. Кто-то прошел по двору. Открылась и закрылась дверь.
А ты никогда не совершал ничего паскудного, спросил Джон Грейди.
Как-то мы с Ламонтом отвезли грузовик продуктов в Стерлинг-Сити, продали каким-то мексиканцам, а денежки прикарманили.
Это не самое великое преступление.
Ну, бывало кое-что еще.
Если тебе охота поговорить, то я выкурю сигаретку.
Нет, я уже заткнулся.
Как знаешь.
Они снова лежали в темноте и молчали.
Ты знаешь, что случилось тогда, подал голос Джон Грейди.
В столовой?
Да.
Знаю.
Джон Грейди протянул руку к пачке, достал сигарету, закурил и затушил спичку.
Я сам не подозревал, что на такое способен, медленно произнес он, вглядываясь в темноту.
У тебя не было выбора.
Все равно.
Тогда он убил бы тебя.
Джон Грейди затянулся и выпустил невидимую в темноте струйку дыма.
Не надо ничего объяснять, не надо меня утешать. Дело все равно уже сделано.
Ролинс помолчал, потом спросил:
Где ты достал нож?
Купил у братьев Баутиста. На последние сорок пять песо.
На деньги Блевинса?
Вот именно.
Ролинс лежал на боку и смотрел туда, где рдел огонек сигареты Джона Грейди. Когда тот затягивался, красная точка превращалась в пятно, и в этом тусклом свете проступало лицо со швами, похожее на театральную маску, которую кто-то наспех залатал.
Когда я покупал нож, я понимал, для чего он мне понадобится.
Ты все сделал правильно.
Сигарета снова ярко вспыхнула, потом превратилась в алую точку.
Верно. Но ты-то никого не убивал.
Утром снова пошел дождь, и они стояли под навесом у того же кафе и, ковыряя во рту зубочистками, разглядывали площадь. Ролинс посмотрел в витрину на свой перебитый нос.
Знаешь, что мне противно? Отчего с души воротит?
Ну?
Оттого, что придется показаться дома в таком вот виде.
Джон Грейди посмотрел на него, отвел взгляд, потом сказал:
Я не стал бы тебя осуждать.
Ты сам на себя полюбуйся.
Будет тебе, усмехнулся Джон Грейди.
В магазинчике на улице Виктории они купили джинсы, куртки и шляпы, переоделись в обновки и под мелким дождем прошли до автостанции, где Ролинс купил себе билет на автобус. Они сидели в кафе при автостанции в новой, негнущейся одежде и пили кофе. Затем по радио объявили посадку на автобус Ролинса.
Пора, сказал Джон Грейди.
Они встали, надели шляпы и пошли к автобусу.
Ну, бывай. Еще увидимся, сказал Ролинс.
Береги себя.
А ты себя.
Ролинс отдал билет водителю, тот прокомпостировал его, вернул, и Ролинс не без труда забрался в автобус. Джон Грейди стоял и смотрел, как Ролинс идет по проходу. Он думал, что тот сядет у окошка на этой стороне, но Ролинс выбрал противоположную. Тогда Джон Грейди повернулся, прошел через здание автостанции и медленно побрел под дождем в гостиницу. В последующие несколько дней Джон Грейди неплохо изучил корпус врачей столицы этой северной области, но никак не мог найти того, кто бы сделал то, что ему требовалось. Он блуждал по улочкам и закоулкам Сальтильо, пока не выучил их как свои пять пальцев. Наконец он добился своего. Он сидел на металлическом стуле в приемной хирурга, а тот, напевая себе под нос, снимал швы с лица. Закончив работать ножницами и пинцетом, он сообщил пациенту, что время ― лучший лекарь и вскоре шрамы не будут такими заметными. Он предупредил Джона Грейди, чтобы тот не глазел на себя в зеркало и понапрасну не расстраивался, наложил повязку, сказал, что Джон Грейди должен ему пятьдесят песо, и велел зайти через пять дней, чтобы снять швы на животе.
Неделю спустя Джон Грейди покинул Сальтильо. Он ехал на север в кузове грузовика. Было пасмурно и прохладно. В кузове цепями был прикреплен дизель. Джона Грейди трясло и бросало из стороны в сторону, пока машина петляла по улочкам города, и он хватался за борта. Он надвинул шляпу на глаза, встал, уперся руками в кабину и ехал дальше таким вот манером, словно курьер, который везет важные новости жителям окрестных деревень, или евангелический проповедник, которого обнаружили в горах и теперь везли на север, в Монклову.
