блеснула. Я сразу подобрался и забился в угол, натянув одеяло по самый нос. Ночным чудовищем оказался Арант. И, честно говоря, настоящее чудовище было бы мне милее.
– Тэхон! Тэхон, ты спишь? – прошептал мудрец.
– Нет, бабочек считаю! – ядовито ответил я. – Зачем пришел? Одумался, раскаялся и решил отпустить?
Арант поставил свечу на стол и наклонился. Я шарахнулся назад, но не успел – его руки вцепились мне в плечи так, что стало больно даже через одеяло. Я брыкнулся, но мои бараньи параметры против этого громилы были как та дробина против слона. Он спеленал меня, как младенца, прижал к себе и замер. Мои многострадальные ребра на такой произвол ответили вспышкой боли, и я, поначалу дернувшийся, закаменел…
Посидели. Помолчали.
– Что-то не похоже, что ты пришел меня отпустить, – пробормотал я.
– Куда? Ну куда ты пойдешь, Тэхон? – мудрец отстранился, дав глотнуть воздуха, заглянул мне в глаза. – Тэхон, ты же болеешь. Куда тебе идти с расшатанным Равновесием? Ты не доберешься сама. А в Кроме Порядка хорошо, мы все, как одна большая семья. Мы могущественны, влиятельны, многие мечтают попасть к нам. Останься с нами, я сумею позаботиться о тебе! Тебя даже не накажут, у нас не судят больных!
– Больных? Ты о чем это? – насторожился я. – Я же выздоровел от дифтерии.
– Ну как же? – Арант взял моё лицо в ладони и ласково улыбнулся. – Ты же женщина, Тэхон.
От такого заявления у меня просто отвисла челюсть.
– Я?!
– Ну конечно! Посмотри на себя! Ты совсем маленькая, мужчины не бывают такими маленькими. У тебя нежное лицо, ни одной лишней волосинки нету, голос мягкий, брови какие, а руки? У какого мужчины такие руки? Тэхон, ты пережила очень много плохого, твой рассудок повредился, поэтому ты думаешь, что ты – мужчина. Но на самом деле нет. Ты просто больна…
Он говорил так убежденно и проникновенно, так заглядывал в глаза, что я сам на мгновение засомневался в собственном рассудке.
– Ты больна, но всё будет хорошо! – продолжал бормотать мудрец, поглаживая меня по голове. – Мы тебя вылечим, обязательно вылечим…
От этих тихих ласковых слов у меня по спине промаршировал целый табун мурашек. Местные методы лечения психических расстройств доверия не внушали вообще. Мозг сразу взвыл и заработал на полную мощность.
До меня дошло, что все брачные танцы предназначались девушке!
– Так, стоп! – я оттолкнул бормочущего мудреца, выпутался из одеяла, героически преодолев головокружение, и схватился за край рубахи. – Арант, это ты тут умом тронулся! Какая женщина?! Я мужчина! Вот, смотри!
Я рывком задрал одежду. Света от свечи было вполне достаточно, чтобы рассмотреть мою грудь и шрам от татуировки в подробностях. За время жизни в этом мире моя фигура подтянулась и стала суше. Словом, с девушкой перепутать было невозможно.
А мудрец взял и зажмурился!
– Не буду! – воскликнул он громким шепотом и для верности отвернулся. – Негоже мужчине смотреть на деву, если она не жена! Негоже невинной деве обнажаться перед посторонним мужчиной!
– Какая невинная дева?! – взвыл я. – Я мужчина! Мужчина я! Тридцатилетний мужик!!! Где хочешь потрогай! Вот, на! Щупай!
Арант дернулся как ошпаренный, когда я попытался схватить ладонь.
– Ты что творишь, Тэхон? Так же нельзя! – жалобно прогудел он и отпрыгнул подальше от кровати, крепко зажмурившись. – Не должны люди касаться друг друга в таких местах, если они не женаты или не родичи!
– Нельзя так – пощупай через одежду!
– Нет!
Я рассвирепел.
– Ты издеваешься? Немедленно посмотри на меня!
– Не буду! Негоже мне смотреть на твои прелести.
– Какие прелести?! – уже выл я. – Я плоский как доска!
– М-м… – мудрец свел брови, но глаз не открыл и бодро парировал: – Бывают и плоские девушки! Ничего, забеременеешь – и всё появится!
– Да неужели?! И больше ничего мне не помешает?
– Тэхон, я верю, что ты сделала себя похожим на мужчину…
– Я и есть мужчина, идиот!!!
– Не кричи. Можешь сколько угодно говорить, что ты мужчина, но все вокруг видят правду. И тебе лучше быть девушкой, – пропустив всё мимо ушей, сказал Арант и попятился к двери. Улыбка у него стала откровенно безумной. – Больную девушку будут лечить, а потом выдадут замуж. Это хаосита положено расстреливать сразу же. Но ты девушка, Тэхон, тебе нечего бояться. Ты будешь жить со мной в Кроме, петь по утрам песнь Успокоения, заниматься женскими делами, а потом выйдешь за меня…
Услышав о расстреле, я притих. Мудрец с облегчением выдохнул:
– Вот и умница, – и, прихватив свечу, вышел.
А я остался лежать, пришибленный и обалдевший.
«Да они тут все чокнутые!» – хором заключили все мои внутренние сущности.
Глава 18
Утро я встретил невыспавшийся, больной и злой. Когда Зденька пришла меня выпускать, то даже шарахнулась, когда я выплыл на неё из сумерек и мрачно буркнул:
– Недоброго утра. Что, красавец, да?
– Эм… – женщина неловко замялась, но подала кусок ткани, помогла умыться и потом принесла завтрак.
В таком роде прошел весь день. Меня молча кормили, поили и запирали в чулане, выдав в качестве отхожего места ведро с крышкой. Приходил лишь Арант и уговаривал признаться, что я женщина. Делал он это ювелирно и с выдумкой, так что порой после наших встреч приходилось лезть под одежду, чтобы убедиться, кто тут на самом деле псих. Градуса добавляли Зденька с Годаной которые два раза в день становились под дверьми и пели на два голоса песнь Успокоения:
Когда сковала сердце горечь соли
Темницей льда над бурною рекой,
Заросший, как осокой, чернотой
Рассудок мутен в траурной юдоли…
Прислушайся, мир шепчет: «Я с тобой!
Всё зарастёт. Уже перемололи»…
Обе свято верили, что данный текст приведет мой пошатнувшийся рассудок к Равновесию, и я, отринув мужское, радостно кинусь исполнять женский долг. Песня была бы хороша, но вот исполнение напрочь убивало всё впечатление.
– А-а! Заткнитесь! Заткнитесь, ради всего святого! – не выдержал я на второй раз, когда песня прервала мой мирный обед.
– Ага! – обрадовались служительницы. – Работает! Поем громче!
На втором куплете присоединился бас Ильи:
Вся наша жизнь – та самая река
С равниной чередует буреломы,
Но те и те единово весомы,
А время изменяет берега…
– Ну что, как впечатления, Тэхон? – звонко крикнула Зденька. – Чувствуешь что-нибудь?
– Зденька, у тебя звуки «о» и «у» западают в голову. И зачем так глубоко сажать голос в грудь? Такое сочное меццо-сопрано, а звучит отвратительно! –
