использовали месяцы с момента объявления войны для укрепления обороны. Турецкие форты были значительно усилены прусским полковником Грачом, экспертом по фортификации и минированию, и они получили лишь легкие повреждения от русских пушек, хотя ключевой редут, сооружение известное как Араб Табия, подвергался таким разрушениям от русских снарядов и мин, что турки восстанавливали его несколько раз за время осады. В турецких фортах было 18 000 войск, в основном из Египта и Албании, и они сражались с вызовом, что оказалось для русских сюрпризом. В Араб Табии оттоманские силы возглавляли два опытных британских артиллерийских офицера, капитан Джеймс Батлер из цейлонских стрелков и лейтенант Чарлз Насмит из бомбейской артиллерии. «Невозможно было не восхищаться хладнокровием турок перед опасностью», вспоминал Батлер.
Трое были застрелены в течение пяти минут, во время работ по возведению нового парапета, когда только двое могли работать одновременно, чтобы иметь хоть какую-то защиту, и их тут же заменял ближайший наблюдатель, который забирал лопату из рук умирающего и принимался за работу так спокойно, словно он копал придорожную канаву.
Осознавая, что русским нужно подобраться ближе для того чтобы нанести какой-то ущерб фортам, Паскевич приказал генералу Шильдеру начать сложные инженерные работы по прокладке траншей, чтобы придвинуть артиллерию под стены. Осада скоро превратилась в однообразную рутину бомбардировок русскими батареями с утра до ночи при поддержке пушек речной флотилии. Еще никогда в истории войн солдаты не подвергались постоянной опасности такое продолжительное время. Но признаков прорыва так и не было{218}.
Батлер вел дневник осады. Он считал, что мощность русских пушек была «значительно преувеличена» и что более легкая турецкая артиллерия была более чем на одном уровне с ними, хотя все что делали турки, они делали «неряшливо». Религия играла важную роль для турок, по словам Батлера. Каждый день на утренней молитве у Стамбульских ворот, командир гарнизона Муса-паша призывал солдат защищать Силистрию «как полагает наследникам Пророка», на что «люди отвечали криками «Хвала Аллаху!»[34]. В городе не было безопасных зданий, но жители построили пещеры где бы они могли укрываться во время дневных обстрелов. Город «казался покинутым, встречались только собаки и солдаты». На закате Батлер наблюдал за заключительными залпами русских с крепостных стен: «я увидел нескольких мальчишек, лет 9–10, гоняющимися за ядрами, когда они рикошетили, настолько просто, словно они были крикетные шары; они гонялись за ними, кто поймает первым, награда в 20 пера была обещана Пашой за каждое принесенное ядро». В ночи он мог слышать как русские поют в своих окопах и иногда, «когда они устраивали праздник, у них даже был оркестр играющий польки и вальсы».
Под растущим давлением царя Паскевич провел больше двадцати пехотных приступов между 20 мая и 5 июня, но успеха так и не было. «Турки сражаются как дьяволы», говорил один артиллерийский капитан 30 мая. Небольшие группы забирались на валы фортов, только с тем, чтобы быть отброшенными защитниками в рукопашной. 9 июня под стенами состоялось большое сражение, после того как русский приступ был отражен, турки устроили вылазку на русские позиции. После сражения 2000 русских остались на поле битвы. На следующий день Батлер отметил:
многочисленные жители города отрезали головы убитым и принесли их как трофеи, за которые они надеялись получить награду, но дикарям не разрешили пронести их через ворота. Куча их была оставлена непогребенной сразу за воротами. Пока мы сидели с Муса-пашой, вошел головорез и бросил к его ногам пару ушей, которые он отрезал у русского солдата; другой хвастался, что русский офицер умолял его о пощаде во имя пророка, но он вынул нож и в хладнокровно перерезал ему горло.
Непогребенные русские оставались на земле несколько дней, за это время горожане обобрали их догола. Албанские ополченцы тоже принимали участие в изувечивании и ограблении мертвых. Батлер видел их несколько дней спустя. Он написал, что это был «отвратительный вид». «Запах уже стал слишком агрессивным. Те, кто лежал в канаве, были раздеты донага и лежали в разных позах, некоторые без голов, другие с распоротыми горлами, руки в стороны и вверх, в зависимости от того как они упали»{219}.
Толстой прибыл к Силистрии в день сражения. Его перевели туда как офицера по боеприпасам при штабе генерала Сержпутовского, который разместился в садах резиденции Мусы-паши на вершине холма. Толстой наслаждался зрелищем сражения с этой безопасной точки. Он описывал это в письме к своей тёте:
Не говоря о Дунае, его островах и берегах, одних занятых нами, других турками, как на ладони видны были город, крепость и малые форты Силистрии. Слышна была пушечная пальба и ружейная, не перестающие ни днем, ни ночью, и в подзорную трубу можно было различить турецких солдат. По правде сказать, странное удовольствие глядеть, как люди друг друга убивают, а между тем и утром и вечером я со своей «повозки» целыми часами смотрел на это. И не я один. Зрелище было поистине замечательное, и, в особенности, ночью. Обыкновенно ночью наши солдаты работали на траншеях, турки нападали, чтобы препятствовать этим работам, и надо было видеть и слышать эту стрельбу!
В первую ночь, которую я провел в лагере, этот страшный шум разбудил и напугал меня; думая, что это нападение, я поспешил велеть оседлать свою лошадь; но люди, проведшие уже некоторое время в лагере, сказали мне, что беспокоиться нечего, что и канонада такая, и ружейная стрельба вещь обычная, прозванная в шутку «Аллах». — Я лег, но не мог заснуть и стал забавляться тем, что, с часами в руках, считал пушечные выстрелы; насчитал я 100 взрывов в минуту. Вблизи однако всё это не так страшно, как кажется, ночью в полной темноте точно соревновались между собой, кто больше потратит пороха и тысячами пушечных выстрелов убито было самое большое человек 30 с той и другой стороны{220}.
Паскевич заявил, что был ранен осколком во время сражения 10 июня (на самом деле ранения не было) и сдал командование генералу Горчакову. Освободившийся от груза ответственности за наступление которому он противился, он в своей карете пересек Дунай и отправился в Яссы.
14 июня царь получил новости о том, что Австрия мобилизует свою армию и вероятно вступит в войну против России в июле. Также он был вынужден примириться с мыслью о том, что британцы и французы в любой момент могут прийти на помощь Силистрии. Он знал, что время уходит, но приказал начать еще один
