приступ, который Горчаков готовил на утренние часы 22 июня{221}.
К этому времени британцы и французы концентрировали свои армии в районе Варны. Они начали высадку своих сил в Галлиполи в начале апреля, с намерением защитить Константинополь от возможного нападения русских. Но скоро стало ясно, что местность не может поддерживать столь большую армию и после нескольких недель скудного фуражирования, союзнические войска перенесли свои лагеря сначала в окрестности турецкой столицы, а затем на север к порту Варны, через который бы они могли получать снабжение от британского и французского флотов.
Две армии встали рядом лагерями над старым укрепленным портом — и наблюдали друг за другом с опаской. Они были непростыми союзниками. Слишком многое в их недавней истории делало их подозрительными. Известно, что лорд Реглан, уже практически дряхлый главнокомандующий британской армией, который служил военным секретарем у Герцога Веллингтона во время Пиренейских войн 1808–14 годов и потерял руку при Ватерлоо[35], от случая к случаю мог называть врагом французов, но не русских.
Лорд Реглан
С самого начала возникли споры о стратегии — британцы склонялись к высадке в Галлиполи и осторожному продвижению внутрь страны, тогда как французы хотели высадиться в Варне, чтобы остановить продвижение русских к Константинополю. Французы разумно предполагали, что британцам следует контролировать кампанию на море, где они имели преимущество, тогда как они возьмут в свои руки наземную кампанию, где они могут применить уроки выученные во время завоевания Алжира. Но британцев трясло при мысли о том, что им придется принимать приказы от французов. Они не доверяли маршалу Сент-Арно, бонапартистскому командующему французских сил, чьи широко известные спекуляции на бирже давали пищу к размышлениям в британских кругах, что он ставит собственные эгоистичные интересы выше союзнических целей (Принц Альберт даже полагал, что он способен принять взятки от русских). Подобные идеи просачивались ниже к офицерам и рядовым. «Я ненавижу французов», писал капитан Найджел Кингскоут, который, как и большая часть других адъютантов Реглана, был одним из его племянников. «Весь штаб Сент-Арно, за одним или двумя исключениями, они как обезьянки, затянуты настолько туго, насколько возможно, так что все выпирает сверху и снизу подобно шарам»{222}.
Французы же мрачно смотрели на своих британских союзников. «Визиты в английский лагерь дают мне гордость за то, что я француз», писал капитан Жан-Жюль Эрбе своим родителям из Варны:
британские солдаты полные энергии, сильные и хорошо сложенные мужчины. Я восхищаюсь их элегантной формой, совершенно новой, их изящными манерами, точностью и правильностью их маневров, и красотой их лошадей, но их самая большая слабость в том, что они слишком привыкли к комфорту; будет трудно удовлетворить их многочисленные требования, когда мы двинемся с места{223}.
Луи Нуар, солдат первого батальона зуавов, элитной пехоты, созданной после Алжирской войны[36], вспоминал свои печальные впечатления о британских войсках в Варне. Он был особенно шокирован поркой, которую часто задавали офицеры за неподчинение и пьянство — две частных проблемы в британских войсках — которые напоминали ему о старой феодальной системе, которая перестала существовать во Франции:
Похоже, что английские вербовщики собрали все отбросы своего общества, низшие классы, наиболее восприимчивые к их предложению денег. Если бы сыны более успешных людей попали под призыв, порка английских солдат офицерами была бы запрещена военным уголовным кодексом. Вид подобных телесных наказаний вызывал у нас отвращение, напоминая о том, что Революция [17]89 года отменила порку в армии, когда был установлен универсальный призыв… Французская армия состоит из особого класса граждан, подчиняющихся военным законам, суровым, но применяемым одинаково ко всем званиям. В Англии солдат просто крепостной — не более чем собственность правительства. Им управляют два противоположных импульса. Первый это палка. Вторая это материальное благополучие. Англичане развили в себе инстинкт комфорта; жизнь в комфортной палатке с большим блюдом ростбифа, флягой красного вина и изобилием рома — это desideratum английского пехотинца; необходимое условие его храбрости… Но если эти припасы не прибудут вовремя, если ему придется спать в грязи, искать дрова, и обходиться без своего ростбифа и грога, англичане становятся боязливыми и деморализация расползается по их рядам{224}.
Французская армия во многом превосходила британскую. её офицерские школы выпустили целый новый класс военных профессионалов, которые были более развиты технически, были тактически грамотнее и социально ближе к своим людям, нежели аристократические офицеры британской армии. Вооруженную самым современной винтовкой Минье, из которой можно было вести беглый огонь на поражение на дистанциях до 1600 метров, французскую пехоту хвалили за её наступательный дух, élan. Зуавы в особенности были мастерами быстрых атак и тактических отступлений, рода боевых действий, который они развили в Алжире, и их храбрость была примером для остальной французской пехоты, которая безусловно следовала за ними в сражения. Зуавы были закаленными вояками, опытными в ведении боев в самых трудных условиях гористой местности, объединенные сильными узами товарищества, сформированными за годы сражений в Алжире (и во многих случаях на революционных баррикадах Парижа 1848 года). Поль де Молен (Paul de Molènes), офицер одного из кавалерийских полков спагов, набранных Сент-Арно в Алжире, считал, что зуавы имели над молодежью Парижа «особую соблазняющую силу», которая влекла её в их ряды в 1854 году. Поэтическая форма зуавов, их вольный и дерзкий вид, из легендарная слава — все это создавало образ образ народного рыцарства, невиданный со времен Наполеона»{225}.
Опыт войны в Алжире был решающим преимуществом французов над британцами, которые не были в крупных сражениях со времен Ватерлоо, и во многом отставали на полвека. В один из моментов треть французской армии в 350 тысяч человек была развернута в Алжире. Из этого опыта французы вынесли критическую важность поддержания дисциплины и порядка поле боя на уровне малых подразделений — банальность для военных теоретиков двадцатого века, которая впервые была выдвинута Арданом Дю Пиком, выпускником специальной военной школы Сен-Сир, элитной военной школы в Фонтенбло под Парижем, который служил капитаном в экспедиции в Варну, и который развил свои идеи наблюдая за французами во время Крымской войны. Французы также научились эффективному снабжению армии на марше — область в которой их превосходство над британцами стало очевидным с момента высадки в Галлиполи. Два с половиной дня британским войскам не позволяли высадится «потому, что ничего не было для них готово», писал Уильям Расселл из Таймс, корреспондент-первопроходец, присоединившийся к экспедиции на восток, в то
