на меня. Ведь судя по их усмешкам, которые они тщательно пытались спрятать от меня, я сидел в седле, как собака на заборе. Ну а мне это поездка по горным дорогам, с каждым шагом лошади давалась всё труднее и труднее.
Если я сегодня выживу после этой верховой поездки, надо будет озаботиться обучению пользоваться этим гужевым самоходным устройством, мощностью в целую одну лошадиную силу. Ну, хотя бы у тех же самых казаков. Уж они-то с детства в седле. Может сумеют обучить такого неумёху как я за короткий срок.
Нет. Это невозможно. Мне кажется, что внутренние поверхности моих бёдер уже лишились нескольких слоёв кожи… Как же жжёт при каждом движении. Завтра я буду ходить в раскоряку… Но сейчас а-аа… Блин горелый. Как же мне больно.
* * *
После того, как казаки убедились в том, что в селении никого в живых не осталось, они немного помародёрили. Вроде бы собирали только оружие, но я не поставлю и ломаного гроша на то, что они не приберут заодно найденные деньги и ценности. Хотя, кто их знает. Может они возьмут лишь только колющее, режущее и стреляющее. Другие времена, другие нравы… Ну а я затрофеил лишь только тот самый кинжал, что забрал у молодого горца. Не раздумывая долго, я прибрал свой трофей в хранилище, стараясь сделать это более-менее незаметно для окружающих.
Тот самый немолодой казак, что показался мне более опытным, смотрел на меня не слишком приветливо. Похоже то, что я покрошил в капусту тут не только воинов, но и всех остальных, ему не понравилось. Я не стал ему ничего отвечать.
Да и оправдываться смысла никакого не было. Я тут был один. И что мне было делать? Сперва на меня бросались именно воины, и потом, когда они кончились, на меня полезли мальчишки с железяками, а после и женщины… Интересно, как бы он сам действовал, окажись на моём месте?
Машку, конечно же, развязали. Сейчас она едет вместе с Олегом. Моя лошадка плетётся где-то в хвосте нашей группы. Только два казачка замыкают процессию позади меня.
Ну а я не могу ни о чём думать, кроме как о своей стёртой до мяса заднице. И кто бы знал, что меня так просто вывести из строя? Не надо в меня стрелять и тыкать острыми железками. Достаточно просто посадить меня верхом на какую-нибудь клячу, и я выпал из боя с максимальным ущербом для себя.
Сколько там старый казак говорил? Полтора-два часа пути? Да мы уже целую вечность прёмся по этим горам, а моря что-то не видно. И на фига я оставил свой походный портал в Ореанде. Было бы у меня сейчас с собой старое зеркало, я бы в один момент оказался бы в своей комнате.
Магия-шмагия… Подлечить себя что ли прямо сейчас? Но для этого надо хотя бы сосредоточиться. А я не могу сейчас думать ни о чём, кроме того места, которое надо бы подлечить…
Та-ак… Даю установку на восстановление потёртостей кожных покровов. Блин, как щиплет-то… Но вот уже и полегче стало. А теперь новая установка… Как бы по культурнее выразиться? Но на ум ничего не приходит кроме термина «Железная жопа». Зато теперь больше ничего не болит. Ну и слава богу…
Дальнейшая дорога прошла скучно и безо всяких побочных повреждений. Наша кавалькада въехала на территорию усадьбы, и первым, кто нас встретил, была, конечно же, Ирина. Она чуть ли не вырвала Машку из рук князя Олега, и увела её с собой. Но при этом успела послать мне такой прожигающий взгляд, что если бы в её глазах были лазеры, я бы уже сгорел или расплавился. Но мне было плевать. Я слез со своей лошадки, и потрепал её гриву.
«Прощай, коняжка! Надеюсь, что это моя последняя поездка верхом.»
После этого я просто-напросто удалился в свою комнату, и запер дверь изнутри.
* * *
В комнате всё было так же, как и в тот момент, когда я её покинул, шагнув через портал. Старое зеркало стояло на самом видном месте. Выглядело оно, как инородный предмет, поскольку не только не вписывалось в интерьер, но и стояло так, как никто и никогда не поставит зеркальную тумбу. Кто же ставит этот предмет мебели практически посреди комнаты. Я обошёл тумбу и плюхнулся на кровать. Мне было глубоко на всё наплевать. События этого дня вымотали меня настолько, что я был готов рвать и метать.
Лежу. В потолок гляжу. Думаю, думаю, а умной мысли никак не нахожу.
Всё летит куда-то в тартарары с неимоверной скоростью. И это падение похоже не остановить никакими внешними силами.
Машка… Да что с ней такое творится вообще? Надо бы выловить её и просканировать дурную голову на предмет всяких посторонних новообразований. Хотя вполне может быть, что это у неё не от каких-то опухолей и прочих менингитных болезней, а…
А может она просто дура? Но, нет. Если бы так оно и было, то я об этом давно бы уже догадался. Правда я давно уже обратил внимание на её неадекватное поведение. Но всё время пытался списать это то на её болезни, то на сложившуюся ситуацию и прочие внешние неприятности. Она порой была такая забавная, и я прощал ей всякие закидоны.
Но сейчас, кажется, её неординарность превысила все разумные пределы. И если в будущем её поведение будет мешать мне двигаться в нужном направлении, то… То я не знаю, что я с ней сделаю. А ведь может случиться так, что она может причинить такой бред всему нашему делу. И что тогда? Всё насмарку? Этого допустить нельзя ни в коем случае.
Почему-то от всяких разных мыслей у меня заурчало в животе, что явно говорило о прямой связи духовного мира с материальным.
На ужин что ли сходить? Время-то уже ближе к вечеру. Вон как стемнело за окном. Эти-то там, за пределами моей комнаты, наверняка уже отведали того, чего им бог послал. А меня что-то никто не позвал. Ну и хрен с ними.
Я порылся в памяти, вспоминая, что там есть съедобного у меня в магических «закромах»… Ничего умнее не придумал, чем вытащить армейский сухпаёк десантного образца произведённый в девяностых годах двадцатого века. Доедая холодные консервы с галетами, я сделал вывод, что сегодня смерть от голода мне не грозит.
В животе потеплело, в голове полегчало. Схомячив на закуску небольшой кусок с кристаллами, я снова откинулся на кровати. Тени на
