они сначала действовали успешно. В 15:00 12 мая генерал Шарль Хюнтцигер отдал приказ о «мощном подкреплении» для отражения немецкой атаки. В его распоряжение вошли три сильнейших части общего резерва: третья бронетанковая, третья мотопехотная и четырнадцатая пехотная дивизии. Мэй отмечает, что пехотная дивизия была первоклассной13.
К 15 мая эти войска были усилены: Первая бронетанковая дивизия переброшена с бельгийской равнины в сектор Девятой армии; пехотные соединения получили приказ сосредоточиться для создания новой Шестой армии; второй бронетанковой дивизии приказали встать за Девятой армией. Шарль де Голль получил в командование новую Четвертую бронетанковую дивизию и должен был атаковать южный фланг готовящегося прорыва немецких войск.
Что же случилось со всеми этими силами – с четырьмя тяжелыми бронетанковыми дивизиями с примерно восьмьюстами танками и с большей частью стратегического резерва из шестнадцати пехотных дивизий? Прежде чем я отвечу, запомните: французы имели столько же танков в этих четырех дивизиях, сколько немцы в семи танковых дивизиях своего главного удара.
А вот что произошло.
У Первой французской бронетанковой дивизии просто закончился бензин. Пока они ждали заправки, туда подошла Седьмая танковая дивизия генерала Эрвина Роммеля. Он немедленно атаковал и уничтожил французские силы, которые без топлива не смогли сопротивляться.
Вторая бронетанковая дивизия потерпела неудачу, потому что немцы захватили ее позиции еще до начала боевых действий. Согласно книге Уильяма Ширера «Взлет и падение Третьего Рейха» (Collapse of the Third Republic), приказ выдвигаться французские силы получили только в полдень 13 мая, а выдвинулись эшелоны с техникой лишь во второй половине 14 мая. Колесная техника столкнулась с немецкими танками и была вынуждена отступить. Французские танки и артиллерия оказались разбросаны в большом треугольнике между Сен-Квентином и Хирсоном14.
Хюнтцигер приказал Третьей бронетанковой дивизии отступить на юг для охраны левого фланга, если немцы повернут в этом направлении после переправы через Мёз. Пехота Шестой армии, как и Вторая бронетанковая дивизия, была разбита 15–16 мая танковой дивизией генерала Георг Ганса Рейнхардта, когда пыталась собраться.
К 16 мая, по словам Ширера, три тяжелые французские бронетанковые дивизии – все, кто находился 10 мая в пределах 50 миль от Седана и Мезьера, – были растрачены. Ни одна не была правильно развернута, и в результате все оказались вне игры.
На 10 мая у французов было всего три бронетанковых дивизии. На следующий день раздраженному и самоуверенному полковнику Шарлю де Голлю поручили сформировать четвертую дивизию. 17 мая он повел ее в бой. Эта атака заставила немецких командиров замедлиться на несколько часов. Четвертая бронетанковая добилась успеха, но, как пишет Ширер, дивизия была не укомплектована и плохо подготовлена15. Когда страна пала, де Голль отказался капитулировать и объявил себя лидером Свободной Франции: «Пламя французского сопротивления не должно быть погашено и не будет погашено»16. Так он добился своего – «Сражающаяся Франция»[81] билась до 1945 года, вооруженная американским оружием.
Франция проиграла в тактике, стратегии и организации операций. На поле боя французы несли тяжелые потери. В стратегии ошиблись, выставив против главного наступления фашистов слабую Девятую армию. И, наконец, они не смогли грамотно использовать резервы.
10 мая Уинстон Черчилль покинул пост первого лорда Адмиралтейства, попрощался с королем и стал премьер-министром Великобритании вместо Чемберлена. Пять дней спустя ему позвонил премьер Франции Поль Рейно: «Мы потерпели поражение. Мы разбиты. Дорога на Париж открыта. Мы побеждены».
16 мая Черчилль прилетел в Париж. Ситуация оказалась хуже, чем он ожидал. Генерал Морис Гамелен коротко объяснил положение, как позднее Черчилль записал в мемуарах:
«На 50–60 миль к северу и югу от Седана немцы прорвались, французская армия была уничтожена или рассеяна, бронетехника и моторизованные немецкие дивизии быстро продвигались вперед»17.
Такими темпами немцы должны были оказаться в Париже уже через несколько дней. Пораженный Черчилль спросил о стратегическом резерве:
«Генерал Гамелен повернулся и, покачав головой и пожав плечами, ответил: “Aucune” [Нет] <..> Я был ошеломлен. Что мы должны были думать о великой французской армии и ее командовании? <..> Всегда нужно иметь массу дивизий, которые поднимаются в яростную контратаку, когда первая волна врага уже израсходовала свои силы <..> Признаюсь, это был один из самых больших сюрпризов в моей жизни <..> Вскоре я спросил генерала Гамелена, когда и где он предполагает атаковать <..> На что он ответил: “Мы уступаем в численности, уступаем в оснащении, уступаем в методе”, и безнадежно пожал плечами»18.
На самом деле резерв у французов был. Он был собран и уничтожен буквально за неделю из-за ошибок в стратегии, тактике и управлении.
Но, прежде чем осуждать французскую армию 1940 года и называть ее «поедающими сыр обезьянами-капитулянтами»[82], вспомните, что подобные поражения постигли всех: поляков, голландцев, бельгийцев, югославов, греков, англичан, американцев и русских. Все проигрывали в первых (и не только) столкновениях с нацистами.
Тактическое и оперативное превосходство немецкой армии было реальным. К счастью, она тоже совершала крупные стратегические ошибки. Рассмотрим ее на пике завоеваний – в ноябре 1942 года. На востоке у немцев расположилось тринадцать армейских соединений между Балтийским, Черным и Каспийским морями. Восемь армий растянулись от Ленинграда до Воронежа. Далее шла брешь. Затем две армии стояли у Дона и Волги, у Сталинграда. Три еще дальше – в горах Кавказа.
Почему последние пять армий ушли так далеко? Три из них пытались захватить нефтяные месторождения Кавказа. Гитлер был уверен, что Германии нужна нефть для продолжения войны.
Он ошибался: подчиненные врали о запасах топлива, а централизованное командование только усугубляло проблемы. Один из недостатков командно-административного централизованного планирования в том, что со временем приходится все больше полагаться на честность подчиненных. А те все чаще сохраняют осторожность, лишь бы их не обвинили в ошибках при составлении планов. В любом случае Гитлер был убежден, что для завоевания нефтяных месторождений нужно рискнуть.
Шестая армия и Четвертая танковая армия застряли под Сталинградом. Они тратили силы на захват разрушенного города, вместо того чтобы укрепить фланги.
И непонятно – зачем? Если не считать того, что город носил имя советского диктатора, контроль над ним не давал преимуществ. Зато между немецкими армиями остались только слабые, плохо обученные и экипированные союзники – итальянцы и балканцы.
СССР в 1942 году сумел избежать таких катастрофических потерь, как в 1941 году. Советские войска, наскребая по сусекам, опираясь на поставки по ленд-лизу[83] и эвакуированные заводы19, создавали новый, четвертый эшелон армий.
Зимой 1942–1943 годов СССР провел две крупные наступательные операции. «Марс» под Москвой провалился. Но «Уран» под Сталинградом стал триумфальным, добившись окружения, капитуляции Шестой армии (а также крупных частей Четвертой танковой) и отхода немецких войск с Кавказа. Эта победа стала возможной благодаря огромным стратегическим просчетам нацистов, приведшим
