него сдают нервы. На Западе социализм воспринимался все с большей опаской, презрением и враждебностью. Опыт показал, что за социалистической риторикой часто скрывается просто новое воплощение Российской империи, у которой не было времени ждать, пока капитализм рухнет сам.
После Второй мировой войны Советский Союз не стал укреплять свои позиции, а продолжил расширяться. Это заставило США реагировать. Администрация Трумэна, пришедшая к власти в 1945 году после смерти Рузвельта, считала, что отказ страны участвовать в международных отношениях после Первой мировой войны стал одной из причин Второй мировой войны. Трумэн и Конгресс хотели избежать ошибок прошлого, делая свои собственные.
Вашингтону открывался вид на Западную Европу, которая вполне могла бы броситься в объятия социализма. После войны было неясно, насколько Европа будет использовать рыночные механизмы для регулирования своей экономики. Вера в рынок была сильно подорвана Великой депрессией. Контроль и планы военного времени, хотя и были чрезвычайной мерой для чрезвычайных времен, создали у правительств привычку вмешиваться в экономику. Многие ожидали, что, вдохновляясь успехами Советского Союза, страны с централизованной плановой экономикой будут развиваться быстрее, чем страны с рыночной экономикой.
Если бы европейская политэкономия пошла иным путем, восстановление Европы могло бы быть затруднено. Власти могли бы продолжить контролировать экономику, ограничивая рыночные механизмы. После Второй мировой войны экономика Европы оказалась в худшем положении, чем после Первой мировой. Казалось, что континент может столкнуться с новым финансовым и политическим хаосом. Политики склонялись к вмешательству в экономику, считая, что, каким бы ни было «фиаско государства»[84], оно все же лучше, чем «фиаско рынка»[85], которое привело к Великой депрессии.
Можно представить альтернативный сценарий, в котором европейские правительства продолжили бы контролировать экономику во время послевоенного восстановления, сохраняя старые системы распределения ресурсов. В этом случае Европа могла бы пойти по пути стран Латинской Америки, например Аргентины. В 1913 году Буэнос-Айрес входил в число ведущих городов мира по количеству телефонов на душу населения. В 1929 году Аргентина была на четвертом месте по количеству автомобилей на человека. Однако после Второй мировой войны страна быстро перешла в разряд стран Третьего мира, несмотря на то что ее политика не была хуже политики Западной Европы до войны8.
В 1946–1947 годах американские дипломаты даже задавались вопросом, не умирает ли Европа, как раненый солдат. Они представляли себе апокалиптический сценарий, в котором регион лишился бы всех экономических связей. Война дала Европе больше опыта в экономическом планировании и нормировании, чем Аргентине. Активные и настроенные на перераспределение богатств городские рабочие голосовали так массово, что коммунисты вполне могли войти в постоянные правящие коалиции во Франции и Италии. Экономический национализм укрепился за полтора десятилетия депрессии, автократии и войны. На протяжении двух поколений европейские политические партии оставались жестко разделены по классовому признаку.
После Первой мировой войны экономики Западной Европы росли слабо – даже хуже, чем в Аргентине после Второй мировой. Восстановление добычи угля происходило неравномерно: в 1920–1921 годах производство упало до 72% от уровня 1913 года. Причиной стала дефляция, навязанная центральными банками в попытках восстановить довоенный золотой стандарт. Новое падение произошло в 1923–1924 годах, когда Франция оккупировала Рурскую долину Германии, поскольку репарации выплачивались слишком медленно. Затем добыча снизилась в 1925–1926 годах из-за забастовок, вызванных сокращением зарплат британских шахтеров на фоне жесткой экономии.
В Европе после Первой мировой войны восстановление производства постоянно срывалось политическими и экономическими «войнами на истощение» между разными классами и группами интересов. Поэтому после Второй мировой европейские лидеры сосредоточились на том, как избежать старых ошибок и достичь политического компромисса. На этом фоне казалось, что если бы подобные трудности грозили неизбежно повториться, то Западная Европа могла бы добровольно присоединиться к сталинской империи.
Тем не менее Европа избежала этих проблем. К 1949 году национальный доход на душу населения в Великобритании, Франции и Германии практически вернулся к довоенному уровню. А к 1951 году, через шесть лет после войны, когда завершился американский план Маршалла по оказанию помощи Европе, национальные доходы на душу населения на 10% превысили довоенный уровень. Если оценивать восстановление с помощью национального продукта (несовершенного, по общему признанию, инструмента), то Европа восстановилась гораздо быстрее, чем после Первой мировой войны.
В странах Западной Европы со смешанной экономикой были созданы значительные системы перераспределения. Но они не заменили рыночные механизмы, а существовали поверх них. Несмотря на поддержку рыночной экономики, в Европе была и сильная поддержка государственного контроля. А потому было неясно, когда произойдет переход к полностью рыночной экономике и произойдет ли вообще. И все же он произошел.
Европа после Второй мировой войны была далеко не примером свободного рынка. Государственное регулирование и перераспределение доходов стали гораздо более значимыми, чем до войны. Программы социального страхования и «сети безопасности» были гораздо более развиты, чем в эпоху до Первой мировой войны. Но эти реформы не отменяли рыночную экономику. Наоборот, гораздо более важно было сочетание рыночных процессов с государственным вмешательством.
Так почему после Второй мировой войны экономика Западной Европы восстановилась столь быстро?
Простой вывод – это заслуга американских администраций Рузвельта и Трумэна. Соединенные Штаты, несмотря на внутренние трудности и сопротивление изоляционистов, сыграли ключевую роль в восстановлении Европы. Они не только оккупировали Японию и часть Германии, но и предоставили Европе широкую помощь – в виде прямых денежных средств, военной поддержки, займов и доступа к американским рынкам. Эти меры помогли Западной Европе восстановиться политическим, экономическим и военным образом. Доктрина Трумэна запустила политику «сдерживания» Советского Союза. А для этого нужно было быстро восстановить экономику Западной Европы. Журналист Ричард Страут писал, что «один из способов борьбы с коммунизмом – это дать Европе полное ведро еды»9.
Администрация Трумэна, несмотря на сопротивление Конгресса, смогла провести через него все ту же одноименную доктрину, план Маршалла и создание Организации Североатлантического договора (НАТО) для защиты Европы. Для этого она использовала все имеющиеся в ее распоряжении средства. Например, репутацию государственного секретаря Джорджа Маршалла как архитектора военной победы во Второй мировой войне, консервативные страхи перед дальнейшим расширением сталинской империи и политический союз с влиятельным сенатором-республиканцем от Мичигана Артуром Ванденбергом[86].
Интересно, что план был назван в честь госсекретаря США Джорджа Маршалла, а не самого Трумэна. Это было сделано, чтобы повысить шансы на принятие плана в Конгрессе в год, когда республиканцы были в большинстве10.
План Маршалла был рассчитан на несколько лет. С 1948 по 1951 год США выделили 13,2 миллиарда долларов на восстановление Европы. Основные суммы получили Великобритания – 3,2 миллиарда долларов, Франция – 2,7 миллиарда, Италия – 1,5 миллиарда и ФРГ – 1,4 миллиарда.
