не было утопией.
У Хрущева были причины для уверенности – не достоинства социализма, а недостатки рыночной экономики. В конце концов рынки могут давать сбои и работать не так, как нужно. При этом они с пугающей эффективностью выполняют поставленные задачи, которые на них возлагаются, даже если эти задачи неочевидны. Главное в управлении рынками – понять, какие сигналы они получают и как их можно изменить. Рыночная экономика дает хорошие результаты только тогда, когда точно определяет общее благосостояние, то есть когда правильно соотносит между собой материальные интересы и полезность для каждого человека. Проблема в том, что ценность личности в рамках рынка определяется ее финансовым положением.
Допустим, каждое удвоение потребления также удваивает индивидуальную полезность, то есть первый доллар дохода ценнее второго, второй ценнее третьего и так далее. Тогда рынок максимизирует общее благосостояние, только если оно оценивается рыночной стоимостью богатства каждого. При неравном распределении это ведет к необычайно жестоким последствиям. Если все мое «богатство» – это физический труд на чужом поле, а засуха делает его бесполезным, то рынок просто оставит меня умирать с голоду. Как это случилось с миллионами людей в Бенгалии в 1942–1943 годах.
Рыночная экономика может потерпеть неудачу.
А централизованное планирование может преуспеть. В конце концов советская экономика доказала свою эффективность, например, в создании самых экономичных танков Второй мировой войны – Т–34С и Т–34–85. Плановая экономика могла мобилизовать больше ресурсов, что позволило Советам преуспеть в этом деле. Пока есть только одна или несколько сверхважных задач, неэффективность слишком жестких планов не имеет значения.
В централизованной экономике проще было убедить людей не переключать ресурсы с инвестиций на потребление. Американские экономисты в 1950–1960-х годах считали, что если бы СССР инвестировал бо́льшую долю своего дохода, то это привело бы к повышению капиталоемкости и, как следствие, к росту его экономики и уровню жизни граждан.
Не было оснований полагать, что страны с рыночной экономикой превосходят другие в разработке технологий. Запуск «Спутника» стал серьезным сигналом для США, показав, что для победы в холодной войне стране требуется стать лучшей версией себя.
БЫЛА ЛИ ЭТА НЕУТОПИЯ СТАБИЛЬНОЙ? Мир после Второй мировой войны оказался на грани ядерной войны. Политики, разрабатывавшие стратегию применения ядерного оружия, выбрали концепцию MAD, которая, похоже, не только была аббревиатурой для mutual assured destruction (взаимное гарантированное уничтожение), но и точно отражала суть происходящего – «безумие»[91].
Однако мир не был свободен и от других змей в саду – различных форм милитаризма, империализма, национального, культурного и экономического соперничества.
Например, в том письме, в котором президент Дуайт Эйзенхауэр упрекал своего брата Эдгара в том, что тот предположил, будто его администрация может отменить «Новый курс», он также гордился тем, как ЦРУ под его руководством организовало переворот в Иране, приведший к установлению диктатуры Мохаммеда Резы Пехлеви. Эйзенхауэр считал, что если бы администрация Трумэна осталась у власти, то Иран мог бы стать коммунистическим, что представляло бы серьезную угрозу для свободного мира18. Однако мало кто воспринимал свергнутого премьер-министра Ирана Мохаммеда Мосаддыка как Сталина или Ленина.
Два десятилетия спустя сторонники мирного сосуществования следили за чилийским президентом Сальвадором Альенде. Хотя они, возможно, не поддерживали его с энтузиазмом, но надеялись, что его попытки привести страну к более гуманному социализму могут стать примером для других. Если бы Альенде преуспел, он мог бы показать, как можно добиться процветания без насилия. Но идеология холодной войны была другой: вместо того чтобы дать шанс Альенде, был организован военный переворот с участием диктатора Аугусто Пиночета, который пришел к власти, опираясь на массовые расправы. В то же время «за железным занавесом» на попытки Александра Дубчека построить в Чехословакии «социализм с человеческим лицом» Советский Союз ответил введением войск. Реально существовавший социализм не мог иметь «человеческого лица».
Тем не менее для некоторых колонизированных стран холодная война могла быть и благословением. В период деколонизации они утверждали, что, если затянуть процесс, русские и китайцы могут поддержать местные повстанческие движения, что приведет к присоединению к коммунистическому блоку. После обретения независимости такие страны могли заявить о своем нейтралитете, следуя примеру движения неприсоединившихся стран, начавшееся на конференции в индонезийском Бандунге, и призывать к поддержке обеих сторон. Чем важнее для великих держав было поддерживать эти государства, тем больше ресурсов они готовы были вложить.
Однако чем более напряженной становилась холодная война, тем больше рисковали правительства, пытавшиеся найти собственный путь. Вмешательства сверхдержав часто приводили к гибели людей. Югославия и Финляндия сумели сохранить независимость, но Красная армия в 1953 году подавила восстание в Восточной Германии, в 1956 году – в Венгрии, в 1968 году – в Чехословакии, а в 1978 году – в Афганистане. США поддерживали перевороты или посылали войска для свержения правительств в Иране и Гватемале в 1954 году, на Кубе в 1961 году, в Чили в 1973 году, в Доминиканской Республике и Никарагуа в 1981 году, а также в Гренаде в 1983 году. Были и случаи, когда холодная война перерастала в горячие конфликты: Корея, Вьетнам, Эфиопия, Ангола и другие.
Кроме того, были правительства, которые сами становились источником насилия. В 1965 году, в «году опасной жизни»[92], в Индонезии погибло от 100 до 500 тысяч человек, когда Сухарто, используя попытку коммунистического переворота как предлог, отстранил Сукарно и расправился с симпатизировавшими коммунизму. Красные кхмеры в Камбодже с 1975 по 1979 год убили около двух миллионов человек. Китай и США поддерживали их против камбоджийского правительства, установившегося после вьетнамской интервенции. Таких примеров было много, очень много.
Хотя эти массовые убийства были ужасны, всегда существовал риск еще более катастрофических событий, которые могли бы привести к Апокалипсису.
Например, в октябре 1962 года мир оказался на грани ядерной войны во время Карибского кризиса. Никита Хрущев был удивлен воинственной реакцией президента США Джона Кеннеди на размещение советских ракет на Кубе в ответ на размещение американских ракет в Турции. В результате США пообещали не свергать Фиделя Кастро, а Советский Союз вывез свои ракеты с Кубы. США также тайно вывели свои ракеты из Турции.
Этот эпизод вошел в историю как момент, когда в игре в гляделки Россия, возможно, «моргнула». Но также стоит отметить, что Россия поступила разумно, согласившись сохранить в тайне вывод войск США из Турции. В течение следующих двух десятилетий на основе искаженных сведений было написано множество версий этих событий, прежде чем секрет был раскрыт.
Существовали и другие инциденты.
В 1960 году НАТО приняло сигнал от радара, связанный с восходом Луны, за ядерную атаку, что привело к повышенной боевой готовности США. И это несмотря на то,
