Надеялись, что смогут достичь типичной либерально-демократической политики: власть будет переходить от левых партий к правым и обратно, и так бесконечно. Предполагалось, что этот процесс приведет к экономическому процветанию.
Но ожидания не оправдались. Бывшие колонии могли развивать инфраструктуру, создавать кредитные институты, улучшать систему образования, вводить защитные тарифы для формирования современных отраслей промышленности, но всего этого оказалось недостаточно, чтобы «встать на эскалатор, ведущий к процветанию». Еще требовался «большой толчок».
Долгосрочные политические последствия деколонизации оказались разочаровывающими. Устойчивая демократия, на которую возлагались большие надежды, так и не стала нормой в странах «глобального Юга» – скорее редким исключением. Что было проблемой для экономического развития, ведь для него нужна как раз такая система – с парламентами, независимыми судами и разделением властей. Но приживалась она редко и очень плохо. Важным исключением стала Индия6. В других странах возникали режимы, в которых власть часто принадлежала армии и полиции, силой подавлявших инакомыслие, или – в лучшем случае – харизматическому лидеру-реформатору, а не проистекала из избирательной конкуренции между различными группами интересов. В большинстве недавно деколонизированных стран демократия рушилась удручающе быстро. Показательный пример – убийство собственными военными Абубакара Тафавы Балевы, первого премьер-министра независимой Нигерии.
Скорее всего, люди заблуждались в своей оптимистичной вере в либеральную демократию. История не давала оснований ожидать ее устойчивости ни на «глобальном Юге», ни на «глобальном Севере». Еще совсем недавно все обстояло как раз наоборот. Даже в странах с давними демократическими традициями – например в Германии, Великобритании или Франции – путь к представительной демократии был долгим и трудным. Так почему кто-то думал, что в других частях мира будет по-другому?
Тем не менее, даже если недавно деколонизированным странам не удавалось внедрить демократию, определенные экономические выгоды все же выглядели гарантированными. В конце концов кладезь знаний и технологий, разработанных с начала промышленной революции, стал доступен всем. Они могли многократно увеличить богатство всего населения независимо от политического строя – собственников и несобственников, политически влиятельных и политически бесправных граждан. Логично было ожидать, что после обретения независимости развивающиеся страны должны не просто добиться некоторого роста уровня жизни и производительности труда, но и ликвидировать разрыв в уровне благосостояния по сравнению с мировыми промышленными лидерами.
Но «глобальный Юг» хотя и развивался, догнать Север не смог. В 1980-х годах Латинская Америка потеряла целое десятилетие. В 2020-х годах Чили и Панама – единственные страны региона, обогнавшие Китай, а Мексика, Бразилия и Коста-Рика примерно на одном уровне с ним. В Африке – только Ботсвана, в Азии – Япония, «четыре тигра» (Южная Корея, Тайвань, Гонконг и Сингапур), Малайзия и Таиланд. Разрыв между Китаем и странами Севера все еще составляет около 3,5 к 1. Но были и положительные сдвиги – заметный прогресс в образовании и здравоохранении. Впрочем, рост производства оставался разочаровывающим.
Африка же отстала очень, очень сильно. В 1960-х годах на страны вроде ЮАР, Кении, Замбии, Ганы и Нигерии возлагались большие надежды – ожидалось, что они станут экономическими лидерами региона. Но и эти ожидания не оправдались. Самым горьким разочарованием стало сокращение производства и экспорта сельхозкультур, которые долгое время составляли основу местной экономики. Уже в начале 1980-х годов исследователь Роберт Бейтс писал: «Пальмовое масло в Нигерии, арахис в Сенегале, кокос в Уганде и какао в Гане когда-то приносили хороший доход. Теперь фермеры производят меньше, экспортируют меньше и зарабатывают меньше». Африка оставалась единственным континентом, где фермеры по-прежнему составляли большинство рабочей силы, но все больше средств от экспорта уходило на оплату импорта продовольствия.
В 1950 году более половины людей на планете жили в крайней нищете – на уровне, сравнимом с доиндустриальными временами. К 1990 году таких стало уже около четверти населения Земли. Большинство бедняков в середине века жило на всем «глобальном Юге», но потом бедность стала все сильнее концентрироваться в Африке. К 2010 году там проживало три пятых всех бедных мира. Это было неожиданно. Ведь в эпоху активного сельскохозяйственного экспорта, когда Замбия была почти так же развита и богата, как Португалия, ничто не указывало на то, что регион к югу от Сахары начнет стремительно отставать не только от развитых стран, но и от других представителей «глобального Юга». С 1950 по 2000 год, например, Египет и другие страны Северной Африки росли стабильно: доход на душу населения здесь увеличивался на 2% в год. А вот Эфиопия, Гана и Замбия показывали скромный рост – всего 0,3% в год.
Некоторые исследователи, например Натан Нанн, считают, что одна из причин такого отставания – последствия работорговли, от которых веками страдала Африка8. Рабство практиковалось и в других регионах: в течение тысячелетия в античности Греция и Рим транспортировали по всему Средиземноморью 30 миллионов человек; викинги похищали людей в Восточной Европе и перевозили их в западные и южные земли – всего около одного миллиона человек; за тысячелетие до 1800 года, возможно, 1,5 миллиона европейцев в качестве рабов были перевезены в Северную Африку. В пятнадцатом – восемнадцатом веках из южной России и Украины в рабство угнали около трех миллионов человек.
Но масштабы африканской работорговли были особенно велики. С 1600 по 1850 год через Атлантику вывезли около 13 миллионов человек, еще 5 миллионов – через Индийский океан с 1000 по 1900 год и 3 миллиона – через Сахару с 1200 по 1900 год. Внутри самой Африки рабство сохранялось и после того, как трансокеанская торговля сошла на нет: даже если покупатели исчезали, рабы продолжали работать на местных плантациях. Для сравнения: население Африки в 1700 году составляло около 60 миллионов человек, а с 1500 по 1800 год на континенте родилось около 360 миллионов детей, доживших до пятилетнего возраста.
Многовековые набеги и похищения людей породили атмосферу глубокого недоверия. В хорошо функционирующей рыночной экономике встреча с незнакомцем может обернуться полезным опытом. Но если в вашем мире существует риск, что незнакомец на самом деле разведчик банды, готовящейся поработить вас, вы не будете воспринимать его как потенциального партнера. Такая подозрительность не сильно мешала при колониальном управлении, но после ухода колонизаторов стала реальной проблемой. Люди стали быстрее хвататься за оружие, действуя на опережение.
Вспомним Абубакара Тафаву Балеву – первого премьер-министра независимой Нигерии. Он родился в 1912 году в северной части британской колонии, учился в колледже Кацина, затем преподавал английский, стал директором школы и в 1944 году отправился в Лондон для обучения на инспектора школ при колониальной администрации.
Но еще в молодости, в 1934 году, он участвовал в инициативе по созданию литературы на языке ха́уса в попытке распространить грамотность. Заказчик проекта – чиновник Руперт Ист – хотел создать
