сияет, глаза блестят победным блеском.
— Мы выслушаем теперь слово жрецов, — произносит судья, дождавшись, когда Мари займет свое место.
Выходит жрец. Его белые одежды тронуты пеплом в честь траура по погибшим братьям.
Я ловлю мрачный взгляд Натана. Что у него на уме? Непонятно. Муж смотрится необычно в зале суда. Да и в целом ведет себя непривычно — ушел в себя, задумчив. Пальцы постукивают по столу.
Мне нравится, когда Натан так серьезен — его лицо сейчас дышит мужественностью и красотой. Но с другой стороны, кажется, что он что-то задумал. В глазах читается решимость.
— В день обряда с ветвей Древа упали черные лепестки, — жрец говорит негромко, но каждое слово в наступившей тишине слышно очень отчетливо. — Это неестественно. И это немилость. Мы не видели подобного сто лет.
Зал замирает. Даже шепот стихает.
— Поясните, — просит судья, наклоняясь вперед.
Жрец поворачивается к нему, но говорит в зал, обводя взглядом собравшихся:
— Это значит: союз проклят. Боги не признают его. Дракон променял истинную на обычную женщину. И если союз не будет расторгнут, проклятие распространится на весь род Саршаров.
Шепот прокатывается по залу волной. Я не двигаюсь, стараюсь дышать ровно. Все идет по плану.
Натан сжимает челюсти, на его щеках двигаются желваки. Руки сжимаются в кулаки.
Неужели встрянет? Или его защитник возьмет слово?
Но они молчат. Натан не думает вмешиваться. Его защитник только качает головой, что-то шепчет ему на ухо.
Немного выждав, поднимается на ноги господин Митклош. Он застегивает пиджак, поправляет очки.
— Истинная лорда Саршара ждет ребенка. Наследника, — его голос звучит убедительно, каждое слово взвешено. — Кроме того, что боги не благословили союз, и леди Саршар грозит возможное проклятие, права ее будущих детей также могут быть попраны. Законные дети не смогут соперничать с драконами, рожденными от истинной.
Слова господина Митклоша — как мед для ушей Моны. Она ехидно улыбается и смотрит на меня так, словно считает полной идиоткой. Змее трудно понять, как так я отказываюсь от красавца-адмирала по собственной воле.
Стряпчий делает драматическую паузу, обводит зал взглядом и добавляет:
— Я хочу повторить за святым отцом: этот союз должен быть расторгнут, ибо не принесет добра ни одной из сторон.
Натан вскидывает подбородок и снова молчит. Его глаза встречаются с моими на мгновение. В них читается... что? Боль? Решимость?
— Что вы скажете, лорд Саршар? — судья поворачивается к нему, сцепив пальцы. — Возможно, у вас есть доводы в пользу сохранения брака?
Зал замирает в ожидании.
52.
Секунды ожидания тянутся, натягивая нервы до предела. Если у Натана припрятан в рукаве козырь, я должна что-то предпринять. Живот начнет расти, и у меня нет времени на долгие и выматывающие судебные битвы.
Стараюсь прочитать ответ на его лице. Оно кажется окаменевшим, и я вглядываюсь в глаза мужа, пытаясь найти хоть какую-то зацепку.
Говорят, глаза — зеркало души, но что представляет собой душа дракона?
Мы скрещиваем взгляды, как клинки, и я инстинктивно, словно в попытке защититься, вздергиваю подбородок.
Натан давит. Он полон мрачной решимости и готовности... отпустить или продолжить сражаться? У него есть рычаги, чтобы ударить по нашей защите. Достаточно предъявить молитвенник.
Да, мы отобьемся. Что ни говори, но меня действительно пытались убить в доме мужа из-за того, что у него другая истинная. Я имею право на развод и компенсацию. Вот только в этом случае суд недопустимо затянется.
Я надеюсь разглядеть эмоции мужа...
Ох, это так глупо. Он не любил Лиз. А меня не любит тем более.
Ему плевать. Адмирал Саршар хочет Шарлен — и только.
Натан тяжело поднимается с места, и я невольно отмечаю разворот его плеч. Даже в огромной зале суда дракон смотрится внушительно. Скрип кожаного кресла нарушает тишину.
— Господин Митклош, — быстро проговариваю я. — Мне надо поговорить с Натаном отдельно.
— Конечно, — стряпчий поднимается, поправляя очки. — Ваша честь, леди Саршар желала бы переговорить с мужем, прежде чем он огласит свое решение.
Натан стоит все с тем же нечитаемым лицом. Затем он молча отходит в сторону, и я встаю из-за стола. Мои шаги гулко звучат по мрамору, пока я приближаюсь к нему под жадными взглядами толпы. Вспыхивают артефакты репортеров — яркие вспышки слепят глаза.
— Ты предоставишь судье молитвенник? — спрашиваю я тихо, чтобы никто не услышал.
Он кивает, но смотрит тяжело и все так же непонятно. Челюсть сжата, губы сомкнуты в жесткую линию.
— Натан, молитвенник докажет только то, что меня пытались устранить. При том ты сам сказал: раз боги не вмешались, значит, одобрили. Думаю, всю ситуацию можно толковать как угодно. Я все равно уйду, даже если понадобятся месяцы прений и богословских споров.
— Мона не истинная, — тихо говорит он, наклоняясь ближе.
— И я не истинная, — твердо отвечаю, встречая его взгляд. — Метки нет. Кольцо не светится. Учти, я дам бой и буду биться до последнего.
Натан зло хмыкает и не отвечает. Кажется, дракон оскорбился.
— Моя метка гадость, да? — он щурится, пытливо вглядываясь в лицо, и я невольно сжимаюсь в страхе, что он узнает мою тайну.
— Скорее, недоразумение, — срывается с языка и меня чуть не прижимает к полу драконьим гневом.
При этом муж не двигается и давит одной лишь энергией, от которой реально страшно. Чувствую, как помимо воли вздымается грудь, а он молча возвращается на место.
Я присоединяюсь к господину Митклошу, сердце колотится как бешеное.
— Я согласен, — голос Натана разносится по залу. — Гнев богов страшен. Подвергать риску леди Саршар я не хочу. Поэтому принимаю решение дать жене свободу.
Он размеренно роняет слова — они звучат весомо, камнями падают в тишину зала. Я испытываю облегчение, но и грусть. Малыш остается без отца. Впрочем, гарантии, что Натан не продолжит контроль — нет. Даже после развода он имеет на это право.
Чертовы дургарские обычаи! Страна варваров!
— Вы согласны отдать приданое, а именно графство Шарлен, вашей супруге, лорд Саршар? — спрашивает господин Митклош.
Я замечаю некоторое напряжение в его голосе, но внешне стряпчий совершенно спокоен. Чуть склонился, выражая уважение хозяину этих земель.
Натан приподнимает бровь и переводит взгляд на меня. Мне мерещится, или на его лице отражается сомнение? Он будто обдумывает решение, прежде чем огласить его публично. Пальцы постукивают по подлокотнику.
— Я бы
