на корточки. Смерть изменила лицо Ташкорова – видимо, от пулевого удара в переносицу произошло кровоизлияние в нос, и он стал намного толще, чем при жизни. Карие глаза неподвижно смотрели в темнеющее небо, Обнорский бережно закрыл их, предварительно оттерев своей кашидой кровь с лица убитого. Потом он взял палестинский платок таджика, закутал им голову Назрулло и попытался вспомнить, как укладывают мертвых мусульмане. Вроде бы их располагали головой к Мекке. Андрей прикинул в уме карту и подвинул тело Ташкорова так, чтобы ступни его ног смотрели в сторону моря. Не зная, что еще сделать, он несколько раз беспомощно оглянулся, неумело опустился на колени, сложил по-католически руки перед собой и шепотом начал читать Фатиху 70:
– Бисми-Ллахи-р-Рахмани-р-Рахим… Аль-Хамдулиль-Лла Рабби аль-Алямин, Ар-Рахмани, р-Рахим, Малик-Яум-ад-Дин… 71
Дочитав суру до конца, Андрей выкурил сигарету, тупо глядя на море, потом поднялся и, закинув автомат стволом вниз на правое плечо, пошел прочь. Оглянувшись в наступивших сумерках на тело Ташкорова, Обнорский вдруг почувствовал что-то вроде зависти к Назрулло – тому уже не надо было идти, передвигая измученные, сопревшие ноги, он мог спокойно лежать в теплой пыли и никуда не торопиться…
К посольству он вышел часам к восьми вечера, когда на измученный город уже опустилась ночь. В черном небе ярко горели звезды, равнодушно взиравшие на грешную землю, которую свихнувшиеся люди поливали своей же кровью…
Обнорский сманеврировал так, чтобы выйти к главным воротам миссии через тот же самый пост, что и в прошлый раз, – у него была смутная надежда, что там окажется уже знакомый ему бедуин. Вариант силового прорыва Андрей даже не рассматривал – какой там прорыв, если он обессилел настолько, что не шел, а плелся, шаркая толстыми подошвами по заметавшему асфальт песку. Поэтому Обнорский снова в открытую пошел прямо на пост, надеясь только на удачу…
Но на этот раз версия о «лейтенанте Шухри, прибывшем от полковника Абу Фарраса», не прошла – Обнорского быстро разоружили и, не вступая с ним в переговоры, куда-то повели. Андрей, у которого сложилось неприятное впечатление, что кочевники словно поджидали его, не сопротивлялся, понимая всю бесперспективность этих попыток. Даже если бы он, собрав волю в кулак, и вырубил бы пару абьянских воинов – остальные просто расстреляли бы его…
Его завели в первый от посольства дом – по дороге Обнорский заметил, что дислокация кочевников вокруг посольства несколько изменилась: теперь на ворота советской миссии было направлено штук пять «безоткаток», минимум три «дашки» 72 и даже одна 155-миллиметровая гаубица. Похоже, что за прошедшее с его прошлого визита время обстановка здесь очень накалилась.
Его ввели в какую-то комнату, освещаемую керосиновыми лампами – Андрей после темной улицы невольно зажмурился, поэтому не сразу разглядел шагнувшего ему навстречу человека в длинной накидке из верблюжьей шерсти. Лишь когда тот заговорил по-русски, Обнорский узнал его и похолодел, понимая, что влип по-настоящему.
– Товарищ Андрей… Как поживаешь? Здорова ли твоя семья?
На него смотрел и скалил белые зубы в издевательской улыбке бывший замполит Седьмой бригады майор Мансур.
– Ты удивляешь меня, переводчик… Сначала ты казался мне умнее. Почему ты надел форму палестинского офицера? Как ты себя назвал – лейтенант Шухри? Очень интересно… Что тебе здесь надо? Ты решил вмешаться в чужие дела? У нас здесь не любят шпионов…
Мансур укоризненно покачал головой и замолчал, ожидая ответа.
– Я… я не шпион… – с трудом выдавил из себя Обнорский. – Меня послали в посольство узнать, какая тут обстановка… У нашего генерала нет связи…
– А почему ваш генерал сам сюда не приехал? Он чего-то боится? – Мансур явно издевался над ним, наслаждаясь растерянностью Андрея и его беспомощностью.
– Я не знаю… Генерал мне не докладывает.
Кто-то из задержавших Обнорского кочевников протянул Мансуру отобранное у переводчика оружие. Мансур понюхал стволы и ахнул в притворном удивлении:
– Йа-лла! 73 Из этого оружия много стреляли… В кого ты мог стрелять, переводчик? Только в мой несчастный народ… Это преступление, товарищ Андрей… Ты знаешь, что делают с убийцами по законам шариата?
Обнорский знал, что предписывает убийцам шариат, и поэтому почувствовал, как его левый глаз вдруг задергался в нервном тике.
Наступившую нехорошую паузу неожиданно прервал какой-то шум в дверях, в комнату вошел еще один человек, поприветствовавший всех голосом, показавшимся Андрею знакомым:
– Месэ эль-Хейр, йа мухтарамин! 74
Андрей обернулся – в комнату вошел Кука. Капитан Советской Армии Виктор Вадимович Кукаринцев. Судя по всему, Обнорского он увидеть здесь никак не рассчитывал, поэтому слегка смешался, но тут же взял себя в руки и задал вопрос:
– Ты как здесь оказался?
Андрей сглотнул комок в пересохшем горле и медленно ответил:
– Меня послал в посольство генерал.
– Снова? – удивленно переспросил Кукаринцев. – А зачем?
Обнорский опустил голову и молча уставился на носки своих серых от пыли ботинок, перед глазами у него стояла как наяву фотография Куки и Мансура, беседующих на Арусе… Что же все-таки происходит? Какая связь между бывшим замполитом и переводчиком Грицалюка?
Между тем Мансур решил проявить тактичность и слегка поклонился Куке:
– Возможно, вам лучше побеседовать наедине… Товарищ Андрей явно устал – пусть присядет…
Майор вышел из комнаты, уведя за собой своих людей, и Обнорский с Кукаринцевым остались одни. Андрей обессиленно опустился на пол, привалясь спиной к стене, и начал нашаривать в кармане сигареты со спичками – их у него при обыске не отобрали. Кука тоже присел на корточки и заглянул Обнорскому в глаза:
– Итак, что ты тут делаешь?
– А ты? – ответил вопросом на вопрос после первой затяжки Андрей.
Куке это очень не понравилось, и он аж весь перекосился:
– Ты не забывайся! Я все-таки капитан, а ты еще вообще неизвестно кто!
– Вот именно, товарищ капитан, я студент, поэтому мне вся ваша армейская субординация – до глубокой фени. Я тут на практике. Стажируюсь.
– Ладно, Андрюха, – решил сменить тактику Кукаринцев. – Не заводись. Я понимаю – нервы. Так у всех – нервы. Я тут переговоры веду. Пушки на улице видел? А у нас там, за забором, – женщины и дети. И все хотят жить… Зачем тебя послал генерал?
Обнорский стер рукой пот со лба и ответил:
– У меня послание к твоему шефу, к Грицалюку.
– Где оно? – оживился Кука.
Андрей молча постучал себя пальцем по лбу:
– Здесь.
– Что Главный просил передать? – Похоже, Кукаринцев снова занервничал, но изо всех сил старался это скрыть.
Обнорский покачал головой:
– Я могу сказать это только полковнику лично.
– Что?! – Кука резко вскочил на ноги. – В героя-разведчика решил поиграть?
