этот ублюдок мог спрятаться с моей сестрой.
«Он не дотронется до тебя. Литтлтон на посту днём, я — ночью. Никто не пройдёт. Думаешь, кто-то рискнёт связаться с Литтлтоном? Он в колледже был лайнбекером. Крепкий, как бык. Ты в безопасности, детка.» Он поцеловал макушку.
Я запрокинула голову, чтобы видеть его лицо. Кривая улыбка, небритая щетина… если бы не весь этот ад, мы могли бы быть счастливы. Он отвлекал меня. Заставлял чувствовать себя живой. Нужной. Его.
Ладони скользнули по его груди, нащупали узел галстука. Я дёрнула. Он простонал, но не остановил, когда я принялась расстёгивать рубашку. Дойдя до последней пуговицы, он стянул её и бросил на спинку стула.
Я прикусила губу. Он был чертовски сексуален в белой майке, обтягивающей каждый мускул.
«У меня ещё двадцать минут,» — прорычал он, срывая и майку.
Грудь, живот, плечи — всё было рельефным, живым под утренним светом.
«За двадцать минут можно многое успеть, детка.»
Я улыбнулась — по-настоящему, до глаз. Боже, он делал меня счастливой. Сквозь весь этот ужас.
«А если я задержу тебя подольше?»
Ответом было действие. Он наклонился, и в следующее мгновение мир перевернулся — он перекинул меня через плечо, как мешок. Я взвизгнула не от страха, а от дикого, животного восторга. Его ладонь шлёпнула меня по заднице поверх трусиков, и я, в отместку, шлёпнула его по тому же месту — он прямо перед моим лицом.
В спальне он швырнул меня на кровать, сбросил брюки и боксёры. Я соревновалась с ним в скорости, срывая с себя рубашку и трусики.
«Ты как наркотик, Джейд. Я не могу от тебя избавиться,» — прохрипел он, двигаясь ко мне по кровати. «И не хочу. Хочу только больше.»
Он грубо раздвинул мои колени и вошёл без прелюдий. В этом и была его сила — он не обращался со мной как с хрустальной вазой. Другие пытались. Он же — пожирал. И я жаждала быть поглощённой.
«Боже!» — вырвался крик, когда он заполнил меня до предела.
Мы были вместе недолго, но связь была прочнее, чем всё, что я знала с Бо. Она была из плоти, ярости и взаимного спасения.
«Такая красивая. Сломанная. И моя,» — прошептал он у самого уха, кусая мочку.
Он знал, что шея — моя слабость, и сводил с ума каждым прикосновением губ.
«Да, — прошипела я в ответ. — Твоя.»
Ногти впились в его спину, оставляя красные дорожки. Мы никогда не расставались без следов — царапин, синяков, отпечатков зубов, иногда крови. Как я сказала — он пожирал меня. А я в ответ пожирала его.
«Джейд…» — его стон вырвался у моей шеи, когда волна накрыла нас одновременно, сокрушительно.
Он тяжело дышал, лоб прижат к моему плечу. «Я… чёрт, Джейд.»
«Что?»
«То, что между нами… среди всего этого ада. Оно настоящее, да? Ты чувствуешь, как оно растёт?»
Он приподнялся, смотря на меня так, будто я была неземным созданием, чудом.
«Да, — выдохнула я. — Чувствую.» Мне это нравилось. Эта безумная, пожирающая страсть. Эта любовь, проросшая сквозь трещины в асфальте.
«Шшш. Я тоже. Я твоя.»
Его большой палец провёл под моим глазом, затем по переносице. Взгляд его стал пристальным, изучающим.
Я схватила его за запястье, внезапно охваченная ледяным предчувствием. «Мэйси…»
Его брови сдвинулись. «Что с ней?»
«У неё шрам. Вдоль переносицы. Он порезал её тогда так глубоко… Если кто-то найдёт… если я увижу её тело…» Слёзы подступили, горло сжало.
«Эй, — он мягко взял моё лицо в ладони, покрывая его поцелуями. — Тебе не придётся этого видеть. Она — его козырная карта. Единственная. Нам нужно найти дом. Найдём дом — найдём её. И приведём её домой. К нам.»
К нам.
Я хотела верить. Отчаянно, до боли хотела верить.
Я проснулась от полоски тёплого света, сочившейся из приоткрытой двери ванной. Сбросив простыню, встала на холодный пол и пошла на запах шампуня — он висел в воздухе, смешиваясь с тишиной.
В гостиной царил полумрак. Диллон сидел на диване, всё ещё в одежде, сгорбленный, как под грузом. Его волосы были всклокочены, будто он без конца проводил по ним пальцами. Желудок сжался от тяжёлого предчувствия.
Я подошла сзади, неслышно, и заглянула через его плечо.
На коленях у него лежала папка. Знакомая. Старая. Та самая — восьмилетней давности. Дело о побеге. Моё дело.
«Диллон.»
Он не обернулся. Лишь провёл руками по лицу, шумно вдохнув, будто ему не хватало воздуха.
«Я вроде как знал, — голос его был низким, разбитым. — Я не вёл это дело, но мы все слышали. О девушке, которую похитили. Которую нашли живой. И которая, что ещё удивительнее, сумела сбежать от него. Я знал… но я, блядь, не знал. Не понимал.»
Он снова схватился за волосы, дернул. Я мягко наклонилась, взяла его руки в свои и села к нему на колени, лицом к нему.
Он обвил меня руками за спину, притянул с такой силой, что рёбра затрещали, и уткнулся лицом в угол между моим плечом и шеей. Его объятие было граничащим с болью, но я не отстранилась. Чувствовала, как его тело дрожит, как горячее дыхание обжигает кожу.
«Я не читал их. Не смог, — он говорил, задыхаясь, слова тонули в ткани моего халата. — У нас больше нет зацепок… и мне надо искать улики там. Но я… это… Чёрт, Джейд. То, что он с тобой сделал…»
Его голос сорвался. В нём не было жалости — лишь яростная, бездонная боль. Боль от осознания. От того, что абстрактная «жертва» в старом деле стала мной — женщиной в его постели, чьё дыхание он чувствует на своей коже.
Он сломался. Прямо здесь, на моих коленях, под грузом моей правды.
И я позволила ему. Просто держала. Крепче. Пальцами в его волосах, ладонью на стучащем виске. Позволила ему выплакать ту ярость и ужас, которые копились все эти дни. Не за себя — за меня. Ради меня. Ради нас.
Мы сидели так в полутьме, в тишине, нарушаемой только его прерывистым дыханием и биением двух сердец — одного разбитого, другого — пытающегося склеить осколки первого. Это был не момент слабости. Это был мост. Переход от «я знал» к «я теперь знаю». И я была с ним на этом мосту. Вместе.
«Ну разве она не прелесть? — голос Бенни был мягким, почти умилённым. — Такая же милая куколка, как и ты.»
Я слышала его, но мир был чёрным — глаза завязаны. Руки
