прошли спокойно. За двенадцать лет службы, имея дело с официальными бумагами, Шрихари неплохо овладел английским, так что без труда смог сдать письменный экзамен. Экзамен по телугу и вовсе не представлял для него проблемы. С детства Шрихари любил классическую литературу, знал и «Махабхарату»[57], и «Бхагавату»[58]. Экзамен прошел без сучка, без задоринки. Но на третьем экзамене нужно было сдавать математику, с которой он враждовал с детства. В тридцать шесть лет Шрихари пришел к твердому убеждению, что математика — труднейшая из всех наук и для него, Шрихари, непостижима. Математика — это какой-то страшный демон, паук, в сетях которого он бьется, как муха. Он не в силах был понять, почему «а» плюс «в» равняется «с». Даже элементарные основы алгебры и геометрии были Шрихари совершенно непонятны. Да и с арифметикой возникало немало затруднений — хотя бы сложные проценты.
Шрихари взял на неделю отпуск и, поселившись у старшей сестры, дни и ночи корпел над учебниками. Два экзамена уже были позади, осталось только сдать математику. В экзаменационном зале он обратил внимание на юношу лет четырнадцати, который оба раза сидел прямо перед Шрихари; красивое лицо, умные глаза, вьющиеся волосы, золотистая кожа. Звали юношу Рави. Почерк — как жемчуг, обе работы он написал блестяще.
После второго экзамена Шрихари смущенно обратился к мальчику:
— Я очень боюсь за этот экзамен по математике. Не можете ли вы объяснить мне кое-что…
Рави удивила просьба незнакомого взрослого человека, но он вежливо согласился. Они занимались весь вечер и почти всю ночь. У юноши оказался не только хороший запас знаний, но и незаурядный педагогический талант. Слушая его, Шрихари начинал понимать то, что прежде казалось ему непостижимым, — будто луч солнца прорвал облачную завесу, скрывавшую от него тайны математики. Но времени было слишком мало. Вечером накануне экзамена Рави еще раз пришел к Шрихари и после нескольких часов занятий сказал ему:
— Да вы не волнуйтесь. По-моему, задание на экзамене будет не очень трудным. То, что мы успели пройти, обязательно включат в задание. А кроме этого, — продолжал он, понизив голос, — вы в последние полчаса посмотрите у меня пару решений — я сяду перед вами — и спишите. Я уверен, что проходной балл наберете.
Шрихари очень ободрили эти слова, но сейчас, стоя на жаре в ожидании автобуса, он снова ощущал мучительный страх. Автобуса не было уже двадцать минут.
— Пять минут девятого, — ответил на вопрос Шрихари толстяк в шелковом лалчи[59].
Наконец, показался сверкающий на солнце ярко-красный автобус. Шрихари зажал в руке пятнадцать пайс и полез в автобус, не дожидаясь, пока все выйдут. Со вздохом облегчения он опустился на сиденье, но водитель и не думал отправлять машину. Он неторопливо вышел из автобуса и заказал в ближайшем кафе чашку кофе. Кондуктор стоял на мостовой, беседуя с приятелем о политике. Минуты тянулись для Шрихари, как часы, наконец водитель — да пошлет ему бог сто лет счастливой жизни — вышел из кафе, жуя бетель, сел на свое место, и автобус тронулся.
— Билеты, билеты! — кричал кондуктор.
Через десять минут Шрихари выскочил из автобуса на остановке перед колледжем. Он быстро пробежал через вестибюль и остановился около двери комнаты номер восемнадцать, нащупывая в кармане ручку. От тряски в автобусе ручка потекла, и пиджак Шрихари покрылся чернильными пятнами.
Экзаменующиеся уже сидели и писали. Экзаменаторов было двое: один молодой, лет двадцати пяти, маленького роста, с красным как помидор лицом. Он держался уверенно, говорил громко, одет был прекрасно — дорогой костюм, сверкающие лакированные ботинки. Совсем еще мальчишка, а уже преподаватель колледжа, с завистью подумал Шрихари. Другой экзаменатор — средних лет, серьезный, с пронизывающим взглядом. Первый преподаватель поторопил медленно входящего Шрихари, дал ему листок с заданием и листок для письменной работы. В то время как Шрихари усаживался за стол, прозвенел короткий звонок — это значило, что истекло уже полчаса после начала экзаменов.
Шрихари вытер лоб замызганным носовым платком, положил задание на стол и стал читать его.
В экзаменационном зале сидело человек двадцать юношей и мужчин и четыре девушки. Многих из них Шрихари помнил по первым экзаменам. Одна из девушек совсем не поднимала голову — к экзаменатору, чтобы получить задание, подходила, глядя в пол, за стол садилась, не поднимая глаз, и три часа подряд что-то царапала на бумаге. Другая все время вытирала лицо носовым платком — и без того румяная, она натерла себе щеки до кирпичного цвета. Еще две девушки сидели за одним столом и все время украдкой заглядывали друг другу в исписанные листы. Одна из них была одета в роскошное сари, на шее — дорогое ожерелье, руки унизаны золотыми браслетами. Ее соседка одета просто, и украшений на ней никаких не было, зато очень красива. Молоденькая — лет шестнадцати, со смуглой блестящей кожей, огромными, почти круглыми глазами. Походка у нее плавная, и длинная коса, когда девушка шла, красиво извивалась по ее спине, как черная змея. На предыдущем экзамене Шрихари обратил внимание на юношу лет восемнадцати и солидного мужчину в очках лет сорока. Юноша был зятем мужчины. Свадьба состоялась недавно, а теперь зять и тесть одновременно сдают экзамены. Если тесть провалится, а зять сдаст — вот будет забавная история, подумал Шрихари. Среди экзаменующихся был двадцатилетний юноша, очевидно, сын состоятельного землевладельца. Он приезжал в колледж на шикарной машине, шофер почтительно открывал перед ним дверцу, и нарядный юноша в териленовой рубашке, черных твидовых брюках, с золотой цепочкой на шее, благоухая дорогими духами, проходил в экзаменационный зал. «Как за этим отвратительным столом писать!» — раздраженно заявил он, вытирая стол шелковым платком. Потом доставал ручку с золотым пером и, написав задание быстрее всех, ровно через час сдавал работу и уезжал на машине.
О другом юноше было известно, что он работает слугой в отеле. Какой-то школьный учитель, останавливавшийся в этом отеле, помог способному мальчику; тот стал прилежно заниматься. Можно быть уверенным, что он не только успешно сдаст экзамены на аттестат зрелости, но с такой же твердой решимостью и упорством, присущим талантливым самоучкам из народа, будет продолжать учебу дальше, и никто не удивится, когда он получит звание магистра искусств. Такие люди не пасуют ни на экзаменах,
