единожды встретившись с твердыми агрессивными предметами.
Парень держал руки в карманах, и определить, аристократ он или нет, я не мог. Зато Нахимов знал его в лицо.
– Боярин Вячеслав Трубецкой, – подсказал вполголоса Кирилл.
Ха. Трубецкие как раз и владели основной долей акций «Руссо-Балта». Тогда понятно, отчего такой нездоровый интерес к моей персоне. Все-таки к предприятиям, приносящим значительный доход, у местной аристократии было весьма трепетное отношение.
Ну, за исключением нескольких примеров бессмысленного мотовства.
– Кирилл, – поприветствовал Нахимова Трубецкой, протягивая княжичу руку. – Представишь нас?
– Боярин Вячеслав Трубецкой. Господин Александр Мирный.
Мы с боярином смерили друг друга изучающими взглядами. Агрессии Трубецкой не излучал, скорее холодное любопытство.
– Как вам техника, господин Мирный? – спросил Трубецкой, скользнув взглядом по моей машине.
Его опытный взгляд как будто бы сразу заметил, что кое-где ласточку уже латали. По крайней мере, глаза у боярина на пару мгновений непроизвольно расширились. Я даже думал, он сейчас спросит: «Ты какого хрена немытыми руками полировку трогал?!»
Но Трубецкой сдержался.
– Техника выше всяких похвал, – спокойно ответил я, размышляя, стоит ли добавлять, что машина уже разок спасла мне жизнь.
– Как насчет прокатиться? – Боярин посмотрел на меня пристально, на этот раз как будто бы с вызовом.
– Да, в принципе, можно, – пожал я плечами в ответ. – Только буду с вами откровенен, езда по прямой меня не особенно вдохновляет.
– Вот как? – удивился Трубецкой.
Я улыбнулся, даже чуть оскалился.
Был у меня друг, совершенно без тормозов. И вот в свободное от вояжей в горячие точки время любил он погонять. Я всегда склонялся к мысли, что он немного адреналиновый наркоман, но мы никогда не обсуждали этот момент.
Так вот, друг этот показал мне одну совершенно неадекватную стритрейсерскую игру. Когда две машины несутся друг другу навстречу, и проигрывает тот, кто сворачивает первый. Называлось это невинное развлечение «Линия».
– Вы когда-нибудь играли в линию? – спросил я Трубецкого.
И по дрогнувшей маске вежливости понял – играл. Еще как играл.
Он на пару мгновений завис, взвешивая мое предложение, но все же не смог отказать себе в удовольствии:
– Давайте прокатимся. Я попрошу подготовить трассу.
С этими словами боярин ушел, а Нахимов негромко произнес:
– Здесь никто не играет в линию. Запрещено.
– Кем? – вяло поинтересовался я.
– Главами родов.
Я усмехнулся в ответ:
– Видишь, есть некоторые бонусы от того, что я безродный.
– Может быть, ты и безродный, но не одинокий, – нахмурился Кирилл. – Мне это не нравится. Ты водишь всего ничего.
Всего ничего и целую жизнь, приятель.
– Не переживай. Я уже играл.
– Есть более полезные способы убиться или покалечиться, – заметил Нахимов. – И при этом послужить своей стране.
– Есть, – согласился я. – Но это только если ты собираешься убиться или покалечиться.
Вдалеке Трубецкой махнул рукой, сигнализируя, что все готово к заезду.
– А я не собираюсь, – договорил я, садясь за руль.
Нахимов поджал губы.
– Не забывай об этом, – проговорил Кирилл, и я закрыл дверь автомобиля.
Мы с Трубецким разъехались на приличное расстояние на взлетно-посадочной полосе. Посередине между автомобилями продефилировала девушка. Издалека она казалась красивой: длинные ноги в бесстыдно коротких шортах, высокие шпильки, топик, демонстрирующий золотой пирсинг в пупке, и распущенные длинные волосы. Красивая кукла, которая, видимо, не мерзнет, не думает и вряд ли сможет иметь детей после прогулок в октябре в таком виде.
Она стояла четко в центре между нашими машинами, держала стартовый флаг над головой, крутилась от меня к боярину и обратно, ходила туда-сюда, покачивая бедрами, заводя толпу.
Здесь не было комментаторов, потому что они не нужны. Все и так всё знали и понимали. Но адреналин витал в воздухе, стелился по трассе, проникал в кровь. Дорога шептала, дорога манила, дорога звала.
Кукла наконец махнула флагом, и я утопил педаль в полу. Колеса взвизгнули, и, пробуксовав, машина сорвалась вперед. Стрелка спидометра мгновенно подскочила.
Ехать по прямой – что может быть проще?
Ты выжимаешь педаль до упора, машина не едет – она летит, как будто не касаясь дороги, почти вольная, почти неуправляемая. И весь мир сужается до краткого ощущения полета и встречных, стремительно приближающихся фар.
Я словно чувствовал каждый стык бетонных плит под колесами, каждый случайный камешек, каждую смятую травинку. Машина словно бы стала продолжением меня, и я будто бы сам касался дороги.
Стрелка спидометра ложилась, я летел в лобовое столкновение и не понял – почувствовал, словно сама трасса подсказала мне – он не свернет.
Мой противник – боярин, глава рода, он не может свернуть перед малолетним простолюдином.
Но и малолетний простолюдин не может свернуть перед этим боярином, иначе очень скоро ему свернут шею.
Авторитет и сила, сила и авторитет…
Машина летела по полосе, такая чувствительная к любому прикосновению ласточка и такая бездушная техника. Я руками чувствовал не кожу руля – шершавую поверхность дороги, тяжесть автомобиля и бесконечное спокойствие полосы, что отпускала в небеса тысячи железных птиц и точно так же принимала их в свои жесткие объятия.
До столкновения остается один вздох, и я выжимаю педаль сцепления.
Нейтралка. Ручник. Руль в упоре.
И машина срывается в занос. Ее не ведет – она точно скользит, как красивая девушка по отполированному паркету.
И вот мы с Трубецким уже не друг против друга, а на целое мгновение как будто едем параллельно. Я успеваю увидеть шок и удивление на его лице, понять, что боковые зеркала наших машин разошлись буквально на пару миллиметров, и отпускаю ручник.
Руль выворачивается обратно, и машина возвращается к исходной траектории.
Я плавно сбрасываю скорость, торможу, съезжаю со взлетно-посадочной полосы и не сразу понимаю, что костяшки пальцев уже давно колет от магии.
Блокировка здесь не работает?
Но мысль не удерживается в голове, я усилием воли успокаиваю дар и выхожу из автомобиля. Нахимов смотрит на меня с таким нескрываемым восторгом и восхищением, что я теряюсь.
А спустя минуту к нам подъезжает Трубецкой.
Он вышел из машины с таким спокойным и уверенным лицом, что если бы я не заглянул к нему в салон во время разворота, то даже поверил бы в его спокойную уверенность.
– Красивый заезд, господин Мирный, – проговорил он ровным тоном и протянул мне ладонь для рукопожатия.
– Спасибо, – ответил я на рукопожатие.
Трубецкой еще раз кинул взгляд на мою машину и произнес:
– Не знаю, где вам меняли заднее стекло, но, думаю, в следующий раз лучше это делать в официальном сервисе. Такая прекрасная машина требует особого обслуживания. Вот моя визитка, если что-то понадобится – звоните.
Я взял маленький кусок плотной бумаги,
