как горлу подкатила тошнота.
Я хотела добавить что-то еще, но сосредоточилась на том, чтобы проглотить подступившую желчь.
– Люди будут осуждать, Айлин. Им это покажется странным.
– Ты действительно веришь, что меня волнует мнение людей, учитывая происходящее?
– Я просто хотел, чтобы ты знала на случай, если кто-нибудь спросит.
Неужели он действительно думал об этом в такой момент? Я понимала, что все его действия продиктованы собственной выгоды, эгоизмом, но размышлять о возможных слухах, когда Микке только пришла к власти… Комната вдруг закружилась перед глазами, и я почувствовала, как по спине пробежал холодный пот.
– Айлин?
Я наклонилась в сторону и меня стошнило супом, который я только что выпила. Вздохнув, Лютер встал, подошел ко мне и положил руку на мой лоб. Я попыталась оттолкнуть его, но он мягко схватил меня за запястье.
– Ты слишком быстро поела, – причитал он почти сердито.
Какое право он имел сердиться на то, что я сделала или чего не сделала. Меня снова стошнило, и, когда Лютер убедился, что приступ прошел, он движением руки убрал все с пола и пошел за стаканом воды.
– Прополощи рот.
Я сделала, как он сказал, и поняла: будь у него такая возможность, он бы взял меня на руки в этот момент. Однако он ограничился лишь тем, что осторожно закинул мою руку себе на плечи и поднял меня с кресла.
– Пусти меня! – запротестовала я, спотыкаясь на ковре.
Но Лютер не слушал, вместо этого он отвел меня к кровати и откинул одеяло.
– Твоя магия еще не восстановилась, и твое тело не может бороться с последствиями темной магии.
– В которых виноват ты, – выпалила я, усаживаясь на матрас.
Вместо того чтобы ответить, Лютер присел передо мной на корточки и засучил рукава. Когда он взял мои обнаженные запястья, я поняла, что он хочет сделать.
– Не смей.
Я скинула его руки и забралась с ногами на кровать, отдвигаясь от него.
– Айлин, тебе нужна моя магия. Микке не будет ждать вечно, чтобы тебя допросить, и, если я продолжу оправдываться, тебя отправят к Ностре.
– Мне все равно, мне не нужна твоя магия, – ответила я, повернувшись к нему спиной.
– И что ты думаешь? Что я горю желанием подарить ее тебе?
Я почувствовала, как горячие слезы потекли по щекам, и крепче сжала простыни. Лютер встал.
– Делай что хочешь. Впрочем, как всегда.
Он вышел из комнаты, хлопнув дверью, и стены вновь закружились передо мной. Я крепко зажмурила глаза, ощущая соленую влагу на лице.
Я не знала, что было хуже: скучать по Лютеру, который отчаянно пытался угодить мне, пусть и ради того, чтобы забрать мою магию, или осознавать, что этого человека никогда не существовало. Лютер мог играть и манипулировать мной в любой момент, чтобы получить желаемое, и теперь он показал свое истинное лицо. Холодное, расчетливое и эгоистичное.
Я тихо плакала, пока не заснула.
* * *
Следующие два дня я провела в основном во сне. Сил не хватало ни на что другое, и Лютер старался как можно меньше меня раздражать. Или, возможно, это я раздражала его своим укоризненным взглядом и молчанием. На самом деле мне было все равно.
На третий день я проснулась с меньшим ознобом, но с уже привычной болью в боку, поэтому решила принять ванну. Я поискала чистые полотенца в ванной и на комоде, но не нашла их. Вздохнув, я открыла дверь и вышла в гостиную, чтобы спросить об этом Лютера.
– Лютер, а где?..
Я осеклась на полуслове, увидев, что Лютер был не один. Рядом с ним у камина сидели две женщины. Первая – на вид около сорока пяти лет, с грубыми чертами лица и волосами, собранными в простой пучок. О возрасте второй судить было сложно. У нее были острые скулы и пухлые губы. Волосы она заплела в длинную косу, а глаза подвела колем, но создавалось впечатление, что макияж был нанесен несколько дней назад и с тех пор не смывался. Несмотря на жар камина, она куталась в тяжелое меховое пальто. Под ним виднелись бриджи и сапоги для верховой езды, в голенище одного из них угадывались очертания кинжала. Я не могла точно определить, кем она была: южанкой или северянкой. Я накинула халат поверх своей ночной рубашки.
– Извините, что помешала.
Первая женщина поднялась с места со странной улыбкой, и я увидела, что она тоже вооружена.
– Айлин.
Я поняла, кто это, как только услышала ее голос и посмотрела в ее глаза, так похожие на мамины.
– Андреа.
Она улыбнулась еще шире:
– Видишь, Микке? Я же говорила тебе, что она меня узнает.
При звуке этого имени по мне пробежала дрожь, а улыбка тети дрогнула. И эта женщина – Микке? Но почему у нее глаза подведены колем? Я быстро отвела взгляд в сторону.
– Ты все еще плохо выглядишь, – сказала мне тетя. – Тебе лучше одеться, чтобы мы могли спокойно поговорить. Я тебе помогу.
– В этом нет необходимости.
Но Андреа уже приближалась ко мне, поэтому я, бросив последний взгляд на Лютера, который не сводил с меня глаз, вернулась в спальню. Тетя вошла следом, закрыв за собой дверь.
– Как ты себя чувствуешь?
Я замешкалась, стоя у комода:
– Лучше.
На самом деле меня тошнило, но я решила, что ей не стоит об этом знать. Лютер проинструктировал меня, что́ говорить во время допроса, хотя я ожидала более официальную процедуру. Уж точно не думала, что это произойдет так: я в ночнушке, тетя в моей спальне, а Микке сидит в гостиной.
– Не стесняйся, – продолжала она, уверенно открывая шкаф. – Мы все здесь имели дело с темной магией.
Я почувствовала, что краснею, но предпочла промолчать. Пока моя тетя продолжала разглядывать висевшую в шкафу одежду, я воспользовалась возможностью, чтобы поскорее надеть длинную рубашку. Меньше всего мне хотелось, чтобы она увидела мою татуировку.
– Немного у тебя одежды, – отметила тетя.
Я решила держаться как можно ближе к правде.
– Это одежда, которая нравится Лютеру.
– Твоих вещей в комнатах тоже не так уж много.
Дрожащими руками я начала надевать платье, которое она мне протянула.
– Ну, он только что развелся, и ему нравится, когда все так, как хочет он, – импровизировала я.
– И это тебя не раздражает?
Я пожала плечами:
– Он ведь заботится обо мне, верно? Вот что важно.
Несколько долгих секунд Андреа смотрела мне в глаза.
– Полагаю, есть люди, которым это нравится. По крайней мере, он Мур.
Сгорая от стыда, я сунула руки в рукава, и Андреа осторожно откинула мои волосы, чтобы зашнуровать корсет.
– У тебя волосы как у твоей матери в молодости.
– Так говорил мой отец.
Руки тети на мгновение остановились, но последним рывком она все-таки завязала шнурки и заправила их под корсет.
– Я заплету тебе косу?
– Конечно.
Я тяжело сглотнула, стыдясь самой себя. Тетя взяла с комода ленту и принялась заплетать мне волосы.
– Идем? – спросила она, закончив.
Я молча кивнула и последовала за ней в гостиную, до сих пор не веря в происходящее. Увидев меня, Лютер еще сильнее напрягся, и я заставила себя улыбнуться, чтобы успокоить его. Андреа заняла кресло, а Лютер уступил мне место на диване. Я постаралась сесть не слишком далеко от него.
– Ты здорово напугала нас, Айлин.
Голос Микке казался странным. Смесь мягких и гортанных звуков с акцентом, происхождение которого я не могла определить. Казалось, она безуспешно пыталась сгладить свой естественный говор.
– Сожалею, – пробормотала я.
Я изо всех сил старалась смотреть в ее невероятно голубые глаза. У Микке был проницательный взгляд, словно она могла раскрыть все мои секреты, только взглянув на меня.
– Почему ты оказалась в коридорах тем утром?
Я не стала терять время.
– Я пошла искать моего двоюродного брата Лиама.
– Зачем?
Мгновение я колебалась.
– Чтобы быть с ним, если на замок нападут.
– А кто, по-твоему, нападал? – вмешалась тетя.
– Дайанда.
Я чувствовала учащенный пульс Лютера, хотя мы не прикасались друг к другу уже несколько дней. Это было странно. Бум, бум,
