с конфетами.
Андрей Павлович опустил поднос на стол и принялся ловко расставлять посуду, а Полина и Иван помогли ему.
Когда чай был разлит, Полина с восхищением подняла чашечку из тонкого ленинградского фарфора, украшенного знаменитой кобальтовой сеткой. Как и все вещи в этой гостиной, сервиз тоже был с историей. Наверное, еще бабушки Ивана пили из этих чашек, будучи молодыми.
— Этот сервиз моим родителям на свадьбу подарили, меня тогда еще на свете не было, — словно прочитав ее мысли, пояснил отец Ивана и с улыбкой взглянул на сына. — К сожалению, до наших дней он дошел не полностью…
— Отец! — смутился Иван. — Ну, было, разбил в детстве чашку…
— А потом еще блюдце, когда поил из него молоком уличную кошку, — припомнил отец.
— Кошку? — улыбнулась Полина, предвкушая занятную историю.
— Кошка была голодная, вот я и схватил первое попавшееся блюдце, — оправдывался Иван. — Я же не думал, что она его потом хвостом смахнет…
— А что потом стало с кошкой? — заинтересовалась Полина.
— Кошка с тех пор у нас и осталась, — поведал Андрей Павлович. — Не выгонять же ее на улицу после того, как она попировала из императорского фарфора!
Полина уже давно не чувствовала себя так легко и непринужденно. С каждой минутой она все больше подпадала под магию этого уютного дома, где царили любовь и понимание. Где бездомная кошка вместе с миской молока получала приют и заботу, а маленького сына не ругали за разбитую чашку семейного фарфора, только с любовью журили, объясняя его ценность.
— Никогда не пила такого вкусного чая, — призналась Полина, смакуя горячий напиток. Как будто ароматные цветы липы впитали в себя само тепло июньского солнца, и теперь это тепло растекалось внутри, согревая самую душу.
Беседа текла легко и непринужденно. Андрей Павлович то рассказывал забавные семейные истории, то расспрашивал Полину о том, как ей работается с Иваном. Полина, конечно, не сдержала чувств, горячо заверила, что Иван Андреевич — лучший начальник на свете и настоящий герой, выведший фирму из кризиса и сохранивший рабочие места сотрудникам.
— Скажете тоже — герой! — смутился Иван. — Я просто выполнял свою работу.
А старшему Цареву было приятно слышать слова Полины. Она заметила, как во время чаепития он с одобрением поглядывал на нее — по-отечески тепло, как на дочку.
— А хотите посмотреть семейный альбом? — предложил Андрей Павлович, когда допили чай.
— С удовольствием! — откликнулась Полина. Ей было интересно все, что было связано с Иваном.
— Как заскучаете — дайте мне знать, — шепнул Иван, пока его отец доставал альбом из книжного шкафа. — О предках отец может рассказывать часами.
Полина только улыбнулась — разве можно заскучать рядом с Иваном? Тем более она уже успела убедиться, что его отец — замечательный рассказчик.
Даже фотоальбом в доме Царевых оказался настоящей семейной реликвией — тяжелый, в кожаном переплете, потертом тысячей бережных прикосновений, с картонными страницами, которые хранили пожелтевшие от времени снимки.
Открывала историю семьи Царевых парадная черно-белая фотография из ателье. Серьезный мужчина с бородой и усами, одетый в гимнастерку, положил руку на плечо сидящей на стуле жены. Та была красивая и располневшая от родов русская красавица, в строгом платье с длинными рукавами и с глухим воротом. На руках она держала младенца в чепчике, на детском стульчике рядом сидел мальчик лет трех, а рядом стояли еще трое детей постарше.
— Прапрадед мой, Гаврила Кузьмич, был из деревенских, — с гордостью поведал отец Ивана.
— Надо же, сколько детей! — удивилась Полина. А потом пригляделась к дате в углу снимка и в изумлении ахнула: — Тысяча девятьсот шестнадцатый? Да этой фотографии сто лет!
— Семья была из зажиточных, — добавил старший Царев, — держали двух коров, двух лошадей, коз. Во время коллективизации, конечно, все отобрали, тогда перебрались в город. С тех пор мы стали городскими, а Гаврила Кузьмич пошел работать в железнодорожники.
Следующая фотография была сделана в 1940-м. На ней малышка в чепчике уже сама стала мамой, только в отличие от своей матери, убиравшей длинные волосы в пучок, она уже стригла волосы наподобие каре. А на руках держала улыбающуюся толстощекую дочку.
— Это моя бабушка Валя, — с любовью пояснил Иван.
Дальше шли военные годы — предки по отцу и матери Ивана сражались в рядах советской армии. Полина с живым интересом рассматривала благородных, честных и отважных мужчин в военной форме, находила в них общие с Иваном черты и слушала про их подвиги. Иван с отцом рассказали, как прошли по Москве в мае с фотографиями своих родных знаменитым маршем победы. А Полина с сожалением призналась, что о подвигах своих предков не знает — они пропали в войну, и их фотографий не осталось. Из родных Ивана до конца войны дошел только прадед со стороны матери, другой погиб в бою.
И вот, наконец, в альбоме показались мирные пятидесятые. Семейные прогулки по грибы в березовой роще, девочка Валя в ситцевом платье с гордостью держит полную корзину лесных грибов, рядом стоят родители. А на соседней странице — футбольная команда мальчишек на школьном дворе, среди них — озорной подросток Борис. Будущие бабушка и дедушка Ивана еще дети и не встретились друг с другом. Дальше — шестидесятые, свадьба, вчерашние школьники стали женихом и невестой.
— Тогда им этот сервиз и подарили, — объяснил старший Царев. — Может, еще чая, Полина?
Полина отказалась — не хотелось отрываться от увлекательной истории семьи, которая оживала на страницах альбома.
На следующем снимке супруги стали постарше, а семья увеличилась. Они стояли у елки с маленьким мальчиком, в этой самой гостиной, только обои и шторы были другие.
— Я это, я, — усмехнулся Андрей Павлович в ответ на вопрос Полины. — И квартира эта, родители в нее вскоре после моего рождения въехали. Отцу от завода дали, он на ЗИЛе работал, машины собирал.
Картины семейного счастья сменяли друг друга — праздники, застолье в кругу близких, отпуск на морском берегу, выходной в сосновом бору. Похожие фотографии были и в семейном альбоме Полины, который начинался с ее бабушек и дедушек. На некоторых снимках попадались предметы, которые сохранились в обстановке гостиной — книжный шкаф, часы, скатерть. Полина не ошиблась — все это были вещи с историей, память о предыдущих поколениях, живших здесь.
Последние страницы альбома занимали фотографии Ивана и его родителей. Сначала — несколько свадебных снимков. Юные и счастливые жених с невестой светились от счастья и не сводили друг с друга сияющих глаз.
— Нам было по двадцать, когда мы встретились с Лилей, — взгляд Ивана Павловича счастливо затуманился. — Это была любовь
