он полюбит ее? Накануне Нового года как никогда хотелось верить в чудеса. И разве не чудо, что Иван пригласил ее в гости, чтобы нарядить елку? Ведь это занятие для самых близких, постороннему такое не доверишь.
В большой гостиной за круглым столом сидел крепкий мужчина лет пятидесяти в домашнем костюме и читал журнал для рыболовов. При виде них он поднял голову, взглянул на Полину, и в его мудрых печальных глазах мелькнуло удивление.
— Отец, познакомься, это Полина, — представил ее Иван. — Моя помощница.
Старший Царев приветливо кивнул и отложил журнал.
— А, телефонная барышня! — напомнил он об их телефонном разговоре пару недель назад. — Рад видеть!
— Любопытно, что вы так сказали, Андрей Павлович, — улыбнулась Полина, отметив, что сын унаследовал стать и правильные черты своего отца. — Моя прабабушка была телеграфисткой.
— Все мы дети своих предков, — заметил Царев-старший. — Мой прадед, например, водил паровоз, а я строил метро.
— Полина, вы начинайте пока с елкой, — Иван показал на коробку с игрушками на столе и повернулся к отцу. — Пап, можно тебя на минуту?
Отец с сыном вышли. Им предстоял серьезный разговор, и Полина очень надеялась, что Иван найдет нужные слова к примирению.
Она с любопытством огляделась. Дом — отражение внутреннего мира хозяев, и то, что Полина видела, ей очень нравилось. Квартира Ивана была настоящим родовым гнездом и хранила память о предыдущих поколениях — их мебель, дорогие сердцу предметы интерьера и вещи, созданные их рукой. В этом доме берегли семейные ценности и уважали традиции.
У самой Полины не было такого родового гнезда, которое бы помнило бабушек и дедушек. В квартиру в панельной четырнадцатиэтажке, где они живут, мама переехала вскоре после рождения Клары, а бабушкин барак в Клину сломали, когда Полина была еще маленькой, и бабушка тоже перебралась в Москву.
И теперь девушка с интересом рассматривала добротную мебель из натурального дерева, скатерть с искусной ручной вышивкой, люстру с хрустальными подвесками, напольные часы с маятником у стены — в тот самый миг они ожили и пробили начало девятого часа, словно приветствуя ее. Предметы относились к разным десятилетиям, но гармонично уживались в одном интерьере, как когда-то родственники в этой сплоченной семье. Теперь фотографии тех, кого уже нет, смотрели из-за стекла высокого книжного шкафа с собраниями классиков.
Ей бы хотелось разглядеть их лица, но пора было браться за дело. Полина подошла к окну и оглядела высокую пушистую ель. Казалось, ее бросили наряжать на середине. Полина догадывалась, что Иван начинал украшать новогоднее дерево с Ариной, а потом что-то им помешало. Уж не в этом ли причина ссоры с отцом?
Она прислушалась — где-то в глубине квартиры мерно звучали голоса. Пусть отец с сыном поговорят, им это нужно. А Полина пока нарядит елку.
Коробка с игрушками оказалась настоящей сокровищницей. Здесь были старинные шары ручной работы, сосульки и шишки, персонажи сказок и звери разных мастей. Какие-то игрушки были Полине знакомы — у нее самой дома были такие же, какие-то она видела впервые и с интересом разглядывала, бережно держа в руках. Больше всего Полина боялась случайно разбить фигурку, которая хранила в себе ценные воспоминания. Поэтому она внимательней, чем обычно, завязывала нитки и крепила игрушки на ветках.
— Полина, мы пришли помочь! — Она уже навесила половину из оставшегося в коробке, когда на пороге появились отец и сын. По их спокойным приветливым лицам было понятно, что они помирились и простили друг друга.
— Хотя я вижу, что вы и без нас хорошо справляетесь, — улыбнулся Иван.
— Вот только до верха не достаю, — посетовала Полина, указав на пустующие над ее головой ветви.
— Это мы исправим! — Старший Царев подхватил из коробки сиреневую шишку и пристроил ее поближе к макушке ели.
Втроем работа закипела быстрее и веселее. Иван с отцом наперебой вспоминали семейные истории, связанные с разными игрушками, а Полина с удовольствием слушала. Несколько раз они с Иваном столкнулись у елки и со смущенными улыбками отпрянули друг от друга. В другой раз их пальцы встретились в коробке, куда они одновременно потянулись за игрушками. Эти случайные касания заставляли сердце Полины биться чаще и казались предвестниками чего-то большего. Ведь когда двое вместе наряжают елку, рукой подать до Нового года вместе.
Вот и последняя игрушка в коробке — румяная Снегурочка в голубой шубке. Иван и отец с улыбкой уступили Полине честь закончить торжественное украшение ели. С бьющимся сердцем Полина подвесила Снегурочку рядом с Дедом Морозом, который уже давно занял центральное место на елке.
— Вот это правильно. Снегурочка и Дед Мороз всегда должны быть вместе, — Андрей Павлович озвучил ее собственную заветную мечту. — А теперь давайте пить чай! Я заварю с липовым цветом, мой фирменный.
Он ушел колдовать на кухню, и Полина с Иваном впервые оказались вдвоем в домашней обстановке, без костюмов и масок, лицом к лицу.
— У вас замечательная квартира, Иван Андреевич, — заметила Полина, — со своей историей и уникальной атмосферой.
— Мы давно ничего не меняли, — словно извиняясь, ответил Иван. — Наверное, вам все кажется ужасно старомодным…
— Что вы, Иван Андреевич! — горячо возразила Полина. — Ваш дом — настоящее родовое гнездо, полное прекрасных вещей.
— Вы правда так думаете? — Иван растерянно взглянул на нее. — Мне казалось, этому дому срочно требуются перемены
Я собирался сделать ремонт в Новом году, освежить обстановку, избавиться от старых вещей.
— Чтобы освежить обстановку, не обязательно избавляться от старых вещей, — возразила Полина. — Можно по-новому обыграть их в интерьере. Разве можно вынести этот шкаф? Он же душа этой гостиной. — Полина подошла к давно манившему ее книжному шкафу, с трепетом коснулась потемневшего от времени дубового корпуса, взглянула на фотографии за стеклом. Ей бы хотелось стать частью этой семьи, где у мужчин такие открытые и решительные лица, а женщины очаровательны и добры…
— Это дед Борис. Бабушка Валя. Дед Аристарх. Бабушка Лиза, — остановившись рядом, тепло перечислил Иван, словно представлял ее своим родным. — А это мама. — Молодая жизнерадостная женщина, задорно и открыто смотревшая с выцветшей фотографии, была немногим старше Полины. Но даже на потускневшем снимке ее васильковые, как у сына, глаза блестели, как звезды.
— Она выглядит очень счастливой, — тихо заметила Полина. Ей сделалось горько от того, что мама Ивана так рано ушла из жизни.
— Они с отцом были очень счастливы, — сказал Иван.
— Я и сейчас счастлив, что Лиля была в моей жизни, — объявил Царев-старший, внося в гостиную поднос. В центре его высился фарфоровый заварочный чайник, рядом стояли чашки и блюдца из того же набора и хрустальная вазочка
