право на самоопределение. Вот это уже, конечно, заметили, но сочли риторическим приемом, скрывающим истинные цели генерала, словами, адресованными внешним наблюдателям. Тем более что примерно в это время, по истечении первых полутора лет своего правления, если считать и премьерский период, Де Голль начинает делать довольно много весьма громких заявлений. В ноябре 1959-го генерал выступает со знаменитой речью, где прозвучала до сих пор периодически всплывающая фраза о «Европе от Атлантики до Урала». Масштабно, концептуально, но размыто до того, что некоторые политики поняли генерала не просто превратно, а практически прямо обратным образом по отношению к тому смыслу, который он сам вкладывал в слова. Например, Никита Хрущев был возмущен высказываниями де Голля и дал указание срочно выяснить у французов, что имеет в виду их президент, выступая с такими идеями, и не помышляет ли он расчленить Советский Союз. Был подготовлен срочный запрос. Ответ последовал в весьма своеобразной форме. На встрече с советским послом С. А. Виноградовым Шарль де Голль сказал: «Придет время, когда мы будем строить Европу вместе с Советским Союзом». Генералу не особенно поверили – в Москве газета «Правда» называла «ось Бонн – Париж орудием реваншизма», в том числе используя как аргумент пресловутое высказывание о «Европе от Атлантики до Урала». В гораздо большей мере Москва верила не словам, а делам, а они пока еще были впереди… Так или иначе, но действительно первый президент Пятой республики нередко выражался так, что его можно было понять двояко, да и он сам в разных ситуациях мог делать разные акценты. Хрестоматийный пример – его «Да здравствует свободный Квебек!». Одним словом, до 1960 года лишь очень немногие правые радикалы подозревали генерала в намерении бросить Алжир. Мелькавшие сигналы воспринимались и интерпретировались неверно или игнорировались вовсе.
Тем более что в самой Северной Африке шли самые масштабные бои со времен 1942–1943 годов. Салан, покидая свой пост главнокомандующего, передал дела генералу Морису Шаллю. Опытный авиационный командир, который принимал участие в разработке плана действий французской авиации в ходе операции «Мушкетер» (т. е. союзной интервенции в ходе Суэцкого кризиса), где ВВС Франции проявили себя с самой лучшей стороны, в Алжире он должен был повысить до возможного максимума степень оперативности реакции элитных и мобильных войск на возникающие угрозы. И он взялся за дело всерьез – Салан в этом смысле сделал верную ставку. Вообще период второй половины 1958–1959 годов был наиболее горячей фазой войны, если говорить о ней именно как о вооруженной борьбе в поле, а не о контртеррористической городской герилье и межэтнических столкновениях ополчений.
Что конкретно было сделано сторонами? Во-первых, французы довели до ума свои заградительные линии на границе с Марокко и Тунисом. Строить их начали раньше, но теперь это были уже не наскоро возведенные и простенькие инженерные преграды, а настоящий шедевр полевой фортификации своего времени. Речь, конечно, идет не о дотах или даже блиндажах – задачи выдержать массированный штурм никто и никогда перед строителями не ставил. Ключевым было обнаружение пытающихся инфильтроваться в Алжир групп боевиков и их максимально возможная задержка. А это означает мины. Ставили их много, даже очень. Точной цифры в русскоязычных источниках автору найти не удалось, но суммарное число мин, обезвреженных алжирскими военными с момента обретения страной независимости в 1962-м и до февраля 2010 года, составило 437 000, из которых 367 000 противопехотных. Большую помощь алжирцам здесь в 1962–1963 оказал Советский Союз. Наши саперы описывают устройство французских заграждений так:
«На 1 км французской зоны заграждений приходилось от 10 до 20 тыс. мин. Заграждения создавались на глубину 3–5 км и состояли из 5–6 полос проволочно-минных заборов-заграждений и так называемых глубинных минных полей без проволочных заграждений. Забор состоял из трех рядов металлических кольев с двадцатью нитями колючей проволоки. Земля внутри забора была буквально нашпигована минами: на 10 м – несколько выпрыгивающих осколочных противодесантных мин, осветительная мина и до 50 пластмассовых противопехотных мин».
Силами СССР удалось в сравнительно сжатые сроки проделать проходы в критически важных для установления связи Алжира с внешним миром местах. Что до полного разминирования, то долгие годы к этой задаче вовсе толком и не приступали, просто обходя минированные районы стороной. Процесс не окончен полностью по настоящее время – в январе 2010 года, например, было обезврежено 5000 мин. Точные карты минных полей французы предоставили алжирцам только в 2007-м. Подробностей ни та ни другая сторона не публикует, но, по разным данным, речь идет о величинах от 3 до 11 миллионов мин! Впрочем, едва ли стоит этому удивляться – протяженность так называемой линии Мориса (по имени уже упоминавшегося Мориса Бурже-Монури, в бытность которого министром национальной обороны началось ее возведение), отделявшей Тунис от Алжира, составляла порядка 300 километров. На западе в приграничной алжирско-марокканской зоне ее аналог был еще длиннее… Кроме мин, активно использовалась колючка, а также, в качестве ноу-хау, радиолокационные станции и системы обнаружения, причем в существенной мере автоматизированные – настолько, насколько это было возможно в реалиях времени. Не будет преувеличением сказать, что ничего подобного никто еще не строил в мировой военно-инженерной практике.
Линия Мориса
Насколько эффективными были линии? Смотря с какой стороны взглянуть на дело. Предотвратить проникновение отрядов ФНО с их баз в граничащих с Алжиром странах, равно как и уход через границу алжирцев в Тунис и Марокко, чтобы присоединиться к боевикам в их лагерях подготовки, они были неспособны. Части Армии национального освобождения неоднократно, даже систематически проходили через заграждения. С другой стороны, мины и прочее решающим образом влияли на два очень важных для ФНО фактора – скорость и скрытность действий. Проникнуть в Алжир так, чтобы французы этого вообще не засекли, стало очень трудно. Но хорошо, факт приближения группы боевиков обнаружен, что дальше? А вот здесь мы переходим ко второму пункту и вспоминаем о мобильности и скорости реагирования как главных принципах построения французами своей военной машины в регионе. В идеале схема выглядела следующим образом. Если удавалось установить, что величина отряда Армии национального освобождения невелика, то по нему непосредственно во время пересечения линии или в самом скором времени после наносила уничтожающий удар французская авиация, результаты действий которой потом уже только контролировались небольшими, но хорошо вооруженными и подготовленными патрулями на вертолетах. Если же размер группировки ФНО был сравнительно велик, то ей давали возможность несколько углубиться внутрь Алжира, выдвигая ей в тыл на отсекающие позиции обычную армейскую пехоту и бронетехнику и высаживая на фланге парашютистов, которые и атаковали врага одновременно с ударом с воздуха. Судя по тому, что удалось перевести автору, темпы действий уже в первой половине 1958 года были достигнуты в 1,5–2 часа практически для любой точки в окрестностях Линии. Если это правда, то генералам Салану
