— Понятно, индусским королем.
— Тогда, ваше величество, магараджа, набоб или шах, наденьте шляпу, прошу вас. — Свою шляпу бургомистр почтительно снял. — Не сочтите за труд поведать, скольких жен имеет право держать индусский король, а равно сколько слонов, верблюдов, носорогов, фей мужского и женского пола и прочих вьючных животных?
Я сообразил, куда он клонит, и переменил позицию:
— Прошу вас разговаривать со мной как с констаблером, по нашему европейскому обыкновению.
— Ах так! Шляпу долой, констаблер, да уши навостри, — бургомистр моментально нахлобучил собственную. — В противоречие нашим христианским законам ты взял вторую жену. Бигамия налицо. Прикажу тебя бичевать, привязать к позорному столбу, сошлю на галеры.
Такой оборот мне совсем не понравился:
— Говорите со мной, пожалуй, как с индусским королем.
Тут мы оба напялили свои шляпы и так и продолжали беседовать.
— Королевского приказа слушаются все живые существа, следовательно, и феи. Если ты всемогущ, что тебе стоило летать в небесах, а заодно и встретить первую жену. К чему все эти жалобы? Чего ты потерял?
— Ничего не потерял. Напротив, приобрел. Одним сыном больше стало!
— И этот сын жив?
— Конечно. А иначе и разговора бы не было.
— Он живет, следовательно, существует. Факт есть факт. Что толку дискутировать о факте? Факты сильней аргументов.
Разозленный, я приводил свои доводы, он — свои. Оба мы не слушали друг друга. В конце концов шляпы полетели на пол, и я заорал, что поскольку сей казус не в компетенции магистрата, я направлю стопы свои к святому престолу: неслыханный скандал безнаказанно не пройдет. Тут-то я и промахнулся.
Нимвеген — это просто какая-то шайка родственников! Все друг другу зятья да свояки и, сверх того, ужасающе добродетельные субъекты. Упрекнуть кого-либо в безнравственном поведении здесь невозможно. Если что и случается — мертвое молчание гарантировано. Между собой потешаются и перешептываются, но когда запахнет судом — никто ничего не видел, не слышал.
Слуги, родственники, соседи дружно свидетельствовали: за время моего долгого отсутствия моя жена была олицетворением супружеской верности. Дом не покидала, разве только в церковь ходила. Наведывался к ней иногда капеллан исповеди ради. Что говорить, даже и нового чепца не сшила. Мое обвинение лишено всяких оснований.
Зато на каком фундаменте покоилась защита! Мое собственное письмо на китайской бумаге повествует о нашей удивительной встрече. Сообщение подписано и заверено семью бонзами. Известно, что бонзы — персоны уважаемые и почтенные вроде членов нашего соборного капитула. Бонзы отлично знают о присутствии в своей стране феи Маймуны и эльфа Данеша. Если таковые не живут в Европе, причиной тому климат: ведь и слоны не живу в Европе, хотя в их реальности никто не усомнится. Кто решится отрицать их существование лишь потому, что сроду их не видел? Обратимся к священному писанию: пророк Илия, к примеру, вознесся на огненной колеснице. Иона путешествовал во чреве кита. Вот какие чудеса случались с лицами святыми и внушающими полное доверие. Напрашивается вывод: раз Иона, нисколько того не желая, попал во чрево китово, то отчего бы Маймуне и Данешу не соединить мужа и жену, тоскующих по встрече.
Кроме того, обвиняемая располагает и другими вескими доказательствами: во-первых, так называемый «линга» — предмет неизвестный в Европе. Затем кусок шелковой материи, затканный драконами, — способ изготовления подобной ткани равно неизвестен в наших странах. Все это бесспорные свидетельства добронравия ложно обвиняемой особы.
Святой капитул после глубокого обсуждения вскорости объявил: убогому разуму человеческому не понятно, каким образом вест-индская фея, прозванная Маймуной, смогла в часы, отведенные для сна, улететь на гору Арарат, посадив на спину добропорядочную даму из Нимвегена, а на рассвете вернуться незамеченной прислугой и ночными сторожами; это чудо в ряду чудес. Но подозревать респектабельную горожанку Нимвегена, бывшую вдову капитана, теперь жену констаблера и короля индусского, в чудовищном преступлении — нарушении брачного обета — просто абсурд. Нимвеген не знает такого прецедента, поскольку до сих пор жалоб не возникало. Обвиняемая особа чиста и непорочна, как Сусанна. Итак: живущий в доме второй surculus masculus[59] не может иметь другого отца кроме «nuptiae denominant».[60] В результате повесили мне на шею жену с ребенком, а я живи и радуйся.
(Князь смеялся до упаду, его двойной подбородок порядком измял накрахмаленные брыжи: «Чертовски забавная история. Даже за оседланного коня не отказался бы послушать. Весьма поучительное назидание: запиши сновидение, и оно станет явью».
— И все произошло точь-в-точь как ты рассказал? — удивился советник.)
— Честью клянусь, то есть, простите, петлей на шее клянусь — все правда до единого слова. Можете навести справки у властей города Нимвегена. Ибо случай сей ввиду его крайней необычности занесен в городскую хронику. Потому я и рискнул злоупотребить вашим вниманием, так как здесь причина последующей трагедии.
(— Отложим до завтра.)
В дюнах
Такие дела. Конечно, я не первый мужчина, с коим сыграли злую шутку. Другие от этого не умирали, ну и я, думал, переживу. Однако существует в Нимвегене скверный обычай, отличающий его жителей сугубо. В какой-либо другой стране над обманутым супругом смеются втихомолку, разве что в гостях перед ним иногда широко распахивают двери, дабы он благополучно пронес свои рога. Только и всего. В проклятом Нимвегене принято открыто издеваться над неудачливым мужем. Женщине измену прощают легко, а мужчину травят донельзя.
Худо ли, хорошо ли, жену я простил, решил не обращать внимания на конфуз. Но стоило мне выйти на улицу — господи спаси! Каждый встречный именовал меня «ваше величество» и находил, что корона очень мне к лицу. Другой спрашивал — опять же в высшей степени почтительно, — не посетила ли меня снова фея Маймуна; третий рассказывал, что видел аиста, который нес в клюве спеленатого младенца. Стоило мне при входе повесить шляпу — по выходе в ней красовались две дыры. На недоуменный вопрос пожимали плечами и отвечали: вероятно, рога продырявили шляпу. По почте присылали мне «диплом рогоносца»; ночью под окнами сшивались веселой компанией и распевали похабные куплеты по поводу моих злоключений, а наутро я обнаруживал на двери рисунок: дурака верхом на петухе.
Разъярился я, словно тигр, а защитить себя не мог никакими силами. В другой стране посылают картель, вызывают насмешника и холодной сталью сгоняют улыбку с физиономии, чтоб и другие язык попридержали. Но вот беда! Здесь никто вызова не понесет. Вызывать на дуэль письменно или устно бесполезно. Молодец тут же публично заорет, что его хотят убить. Щелкни его по носу за отказ от сатисфакции, он побежит к городскому старшине. И пожалуйста: за щелчок по носу плати три марки, за оплеуху — шесть. Моя жена устала платить штрафы за пощечины и оплеухи, а я имел полную возможность беспрерывно торчать в суде — уведомления поступали каждый день. Ни мне, ни моей жене выносить этакую жизнь стало не по силам.
