— По коридору налево, до лестницы, этаж вниз, направо, а там табличку увидите «Физиотерапевтическое отделение».
— Она молодец, ваша жена. Договорилась с сестрами, так заодно и детям носы греет, — похвалила Анну одна из женщин, прихлебывая что-то из чашки.
Пока Костя искал нужное отделение в лабиринтах больничных корпусов, в его голове продолжала вертеться мысль: «Почти забыл обо всем за эти дни, так нет, на тебе! И зачем Саша эту сказку с невесткой придумала? Забыла, как ее выставили из дома?»
Странно, но он никак не мог попасть в физиотерапевтическое отделение. Вход туда оказался закрыт.
— А вы попробуйте с другой стороны, — подсказал ему проходивший мимо мужчина. — Здесь вход по выходным закрыт, в субботу только до двенадцати работает. Костя взглянул на часы: двенадцать пятьдесят. «Мало Анны, так еще с ее соседкой целовался, хорошо хоть вовремя остановился, — продолжал он. — Случайно заметил, как она вернулась, схватил Риту и затянул в комнату. Знал, что будет его искать, и потому решил дать понять, что не одна она такая на свете».
Во всяком случае, когда он снова попробовал где-либо обнаружить Анну, ему это не удалось. Дверь в квартиру была закрыта, свет в окнах не горел. «Значит, все видела, потому и ушла, — дошло до Кости. — Да, скорее всего, так и было. Ну и хорошо. Так вот оно, отделение».
Едва дотронувшись до ручки, он чуть не получил по лбу резко открывшейся дверью.
— Папка приехал! — заорал на всю больницу обрадованный Олежка и по привычке бросился ему на шею.
— Ура, дядя Костя вернулся! — подхватила Катя и, забежав обратно, тут же вытянула в коридор Сашу.
— Здравствуй, сынок, — поцеловала она Крылова.
— Здравствуйте, Константин Петрович, — без эмоций в голосе поздоровалась Анна. — Саша, мы поехали, а вы поговорите, — улыбнувшись, предложила она.
— Ой, ну как это! Анечка, побудьте с нами еще, — попросила женщина.
— Мне детей нужно к двум часам к «Макдоналдсу» подвезти. Я вам рассказывала, что их на день рождения пригласили, — напомнила Анна. — Если через пятнадцать минут не выедем, опоздаем. Пока они еще оденутся, пока доберемся до машины. Давайте мы вас до палаты проводим — и все.
— Ну, хорошо, — согласилась Саша. — А подарки вы купили?
— Купили! — радостно ответили дети и наперебой стали рассказывать, кто и что выбрал в подарок.
Так получилось, что Костя с Анной, чуть поотстав, оказались рядом.
— Сколько я вам должен? — спросил он, доведенный до предела еще и тем, что Анна, казалось, не замечала его присутствия.
— За что?
— За подарок и за все остальное.
— Ничего, — ответила Анна и добавила насмешливо: — Разве хорошее отношение измеряется деньгами?
— Вы такая альтруистка или только прикидываетесь? — спросил он неожиданно резко.
Анна замедлила шаг, собираясь ответить ему со всем вскипевшим в ней возмущением, но, передумав, просто устало произнесла:
— Считайте, что прикидываюсь. Катя, Олег, поехали.
— Я сам довезу сына, — вдруг заявил Крылов. От неожиданности все остановились.
— Пап, я с Катей хочу, — протянул Олежка.
— Костенька, что это с тобой? — испуганно спросила Саша.
— Я вызову такси и довезу его сам, — твердо стоял на своем Костя.
— Константин Петрович, можно вас на минуточку? — не дожидаясь ответа, Анна дернула Крылова в сторону и, понизив голос, произнесла: — Если вы отчего-то злитесь на меня, ради Бога. Я к этому уже привыкла. Но не надо портить праздник детям и расстраивать Сашу. Это первое. Второе: чтобы вы достойно вышли из созданной вами же ситуации, предлагаю ехать вместе на моей машине. Выбирайте.
После этих слов она, заставив себя улыбнуться, подошла к женщине с детьми. Костя молча брел сзади. Ему захотелось закурить, но в больнице это было запрещено. Саша растерянно смотрела то на Анну, то на Крылова.
— Пап, — Олег вновь решился попросить отца, — поехали вместе с тетей Аней.
— Хорошо, сынок. Поедем с тетей Аней, — согласился Костя, хотя внутри все продолжало кипеть.
Продолжение разговора он решил отложить. Еще никто никогда и нигде с ним так не разговаривал и не ставил на место. То что в словах Анны был здравый смысл, злило его еще сильнее. Что она себе возомнила! Она еще узнает все, что он о ней думает! Но не здесь и не сейчас — в этом она права.
— Вот и хорошо, — заулыбалась Саша.
Детские лица также озарила улыбка.
— Я завтра приеду, — пообещал Костя.
— Вас куда подвезти? — сухо спросила Анна, когда они отвезли детей на день рождения и сели в машину, стоявшую на парковке «Макдоналдса». — Смею вам напомнить, что вас ждут на фирме — отмечать 23 февраля. Правда, он был во вторник, но без шефа никто не решился устроить праздник. Строгие же у вас порядки.
— Если вас что-то не устраивает — скатертью дорога. Никто вас не держит, — в тон ей ответил Костя.
— Нет уж. Теперь не дождетесь! Если уволите, то как полагается — по КЗОТу, — продолжила Анна.
— Да я тебя в пять минут уволю! Без всяких статей! Сама сбежишь. Я тебе… — Костя прервался и, хлопнув себя рукой по лбу, внезапно осененный идеей, рассмеялся: — Ну, дурак! Чуть не попался. Альтруистка! Сначала в постель затянула, потом сына приголубила, даже к Саше ключик подобрала! Я уж не беру в пример Дербеневых и Хориных, очарованных и околдованных. «Ни деньги, ни роскошь, ни слава…» А может, наоборот, это именно то, что тебе нужно? Даже Балайзера на всякий случай зацепила! Думаешь, не знаю, что ты к нему на свидание в Киеве ездила? А я, дурак, разомлел!
— Теперь я понимаю, почему от тебя ушла жена, — закрыв глаза, с горечью произнесла Анна.
— Ты мою жену не тронь, сама недалеко от нее ушла! Даже, можно сказать, вперед вырвалась!
— Константин Петрович, выйдите из машины, — твердо попросила Анна.
— Нет, а вот не выйду! Так как ты моя подчиненная, вези меня на работу праздник отмечать. Откажешься — вот тебе и первый выговор!
— Я никуда вас не повезу, — отчеканила каждое слово Анна.
— Повезешь, — утвердительно и насмешливо ответил он.
Анна, не проронив больше ни слова, расстегнула на сумке молнию и достала документы. Затем не спеша открыла дверь и вышла из машины, бросив на водительское сиденье ключи и техпаспорт.
Онемев от неожиданного поворота событий, Крылов проводил ее взглядом, затем посмотрел на сиденье.
Практически без движения он просидел в машине минут двадцать. Осознание произошедшего доходило медленно, но верно. Вместе с испаряющимися злостью и раздражением на смену приходило не менее жгучее чувство недовольства собой. Еще никогда в жизни он не был так низок, никогда не был настолько противен сам себе.
