— Не наезжай, — устало отмахнулся тот. — Не умею я извиняться, еще хуже выходит.
Виктор пожал плечами и, взглянув на часы, произнес:
— Ладно. Я поехал. Из МИДа бумаги надо забрать на приглашение. А ты посиди, подумай. Да, не забыл, что завтра женщин с праздником поздравляем?
— Помню. И Сашу обещали завтра домой отпустить, — сообщил Костя.
— Вот и хорошо! Значит, Олег и Катя будут под присмотром.
— Причем здесь Катя? — непонимающе спросил Крылов.
— Слушай, включи мозги! — попытался вывести Костю из заторможенного состояния Виктор. — Она же не сможет завтра здесь остаться, если Катю некуда деть будет. Она даже в Гомель ее с собой таскала. Сколько можно тебе подсказывать?
— Езжай, езжай, заботливый ты наш. Опоздаешь, — усмехнулся Крылов.
— Алла Ивановна, вызовите, пожалуйста, ко мне Круглову, — попросил Костя.
До конца рабочего дня оставалось мало времени. Из окна кабинета среди припаркованных машин он видел «Volvo» Анны. Значит, та пока еще на месте.
Аня медленно вошла в кабинет и закрыла за собой дверь. То, что должна последовать реакция на ее заявление, она знала и готовилась к разговору с Хориным. Но встречи с Константином Петровичем она совершенно не ожидала. С Виктором все было бы проще.
Она вообще не представляла, как бы выжила в эти дни, если бы вовремя не появилась идея, отнимавшая все свободное время. Никогда и нигде, даже работая у арабов, которые не очень-то церемонились и не всегда соблюдали правила поведения, она не чувствовала себя такой униженной и беззащитной.
В одну из последних бессонных ночей, решая, что же делать, она совершенно неожиданно сравнила себя с улиткой, которая неосторожно покинула свое убежище и, застигнутая врасплох, высушенная ярким солнцем, к которому стремилась, просто погибала, не в силах спрятаться обратно.
И вот теперь, собрав последние остатки сил, превратившись в комок нервов, она ждала, чем закончится ее неудавшаяся карьера в компании, которая принесла ей столько моральных потрясений.
Константин Петрович сидел за столом, рассматривая лежащее перед ним заявление Анны. Вернее, делал вид, что рассматривал. За те сорок минут, как уехал Виктор, он выучил в нем наизусть каждое слово и так отпечатал в памяти почерк, что сам с закрытыми глазами мог бы воспроизвести его без особых проблем.
— Нужно переписать заявление, — наконец негромко и внешне абсолютно спокойно произнес он присевшей на край стула Анне и протянул чистый лист бумаги и ручку.
— Шапка та же, — он встал из-за стола и подошел ближе, остановившись у нее за правым плечом. — Заявление. Прошу… перевести… меня… на должность… ведущего специалиста… группы «Перспективные технологии и инвестиции». Пока это рабочее название разработчиков известного вам проекта, — пояснил он. — Дата. Подпись.
Автоматически записывая дрожащей рукой его слова, Анна, вникнув, наконец, в смысл предложения, остановилась и положила ручку рядом с недописанным листом.
— Я не могу остаться, — не поднимая глаз, твердо произнесла она.
— А я не могу отпускать сотрудника без убедительных объяснений причины ухода, — категорично ответил Крылов. — Это во-первых. Во-вторых, я прекрасно отдаю себе отчет в том, что я получил это предложение в том числе и благодаря тебе… Благодаря вам.
Анна продолжала сидеть, не в силах взглянуть на Константина Петровича. То, что она слышала, казалось ей нереальным. Нет, то, что он может быть совершенно нормальным человеком и проявлять лучшие человеческие качества, она наблюдала, и не раз. Но то, что он может вот так вслух признать и оценить чьи-то достоинства! Ей почему-то казалось, что на это Крылов не способен. Особенно по отношению к ней.
— …В-третьих… я прошу прощения за все сказанное тогда в машине, — эти слова дались Косте труднее всего. — Я знаю, что это непросто и не сразу получится. В тот раз я действительно сказал много лишнего…
В кабинете повисла тишина. Теперь уже в мозгу Анны эхом повторялась фраза: «Я действительно сказал много лишнего. Я действительно сказал много лишнего…».
Снова почувствовав дрожь в руках и не в силах справиться с эмоциями и подступающим спазмом, она, отодвинув стул, резко встала и быстрым шагом направилась к выходу.
Крылов одним прыжком настиг ее у двери, схватил за плечи, развернул и, поддавшись порыву, крепко прижал к себе. Сил сопротивляться у Анны уже не оставалось. Спрятав от него лицо, она расплакалась.
Так они и стояли: рыдающая Анна с вздрагивающими плечами и Крылов, робко гладивший ее по волосам, как когда-то гладил Светлану. Он снова почувствовал огромное желание отдать что угодно за то, чтобы не плакала эта женщина. Он, как и многие мужчины, просто не выносил женских слез. Тем более, что рыдал как он уже понял, не безразличный ему человек. Но по его вине.
Понемногу Анна успокаивалась. Мягко отстранив Крылова она отвернулась, представляя, как выглядит ее лицо, и произнесла
— Я опоздаю в детский сад, — и, о чем-то подумав, спросила: — Олега можно забрать?
— Если тебе не трудно, — облегченно вздохнул Костя. — Он меня достал за эти дни вопросами, почему тетя Аня его не забирает.
— Вот только как по коридору к умывальнику пройти в таком виде? — усмехнулась она, кончиками пальцев пытаясь вытереть глаза.
— Пошли, — Крылов взял ее за руку и подвел к неприметной двери в углу.
Открыв ее, он включил свет. Это была небольшая комната с наглухо зашторенным окном. Посредине стоял кожаный мягкий угол и журнальный стол, в углу — встроенный шкаф. Здесь же находилась еще одна едва заметная дверь, ведущая в санузел с душевой кабиной.
Удивленная Анна, не подозревавшая, что у Крылова такие апартаменты, не произнеся ни слова, скрылась за дверью.
Когда, приведя себя более-менее в порядок, она вернулась, Костя воодушевленно с кем-то спорил по телефону, раскачиваясь в кресле. Он сам не ожидал, как ему станет легко после разговора.
Заметив Анну, он прикрыл ладонью трубку и произнес лишь два слова, взглядом указав на стол:
— Заявление допиши…
Анна присела к столу, взяла ручку и, перечитав глазами написанное ранее, добавила несколько слов. Затем взяла еще один лист и, подумав с минуту, снова стала что-то писать.
Увлеченный разговором Костя решил, что она просто вновь переписывает заявление. Когда перед уходом из кабинета она положила ему на стол листы, он окинул верхний взглядом и кивнул.
Но, положив трубку телефона, он заметил выглядывавший снизу второй лист. На нем были написаны два стихотворения. Одно было датировано воскресеньем, четверостишие было без даты.
