До этого будет еще – победный салют, который мы с мамой смотрели из окон шварцевского номера, затем возвращение в Ленинград и походы «к Шварцам на канал Грибоедова».
Туда мы часто ходили с отцом, режиссером студии детских и юношеских фильмов. Он приезжал в послевоенный Ленинград работать с Евгением Львовичем над сценарием сказки. Это было в 1946 году. Фильм по шварцевскому сценарию был снят папой только в 1959 году, когда Шварца уже не было.
Может быть, эти походы вместе со мной были тактической хитростью кинематографиста-сказочника Роу, человека, горячо любившего сказку и преданного этому жанру, но связанному тем не менее с индустрией, с производством, с далеко не сказочными персонажами из репертуарных отделов, битого и потому осторожного. И мое тогдашнее присутствие амортизировало напряженность в отношениях подчиненного конъюнктуре отца с нежелающим ей подчиняться Евгением Львовичем: в присутствии детей Шварц не позволял себе терять добродушия. Он острил, вспоминал мои «подвиги» в гостинице «Москва», соболезновал папе – счастливому обладателю «вождя краснокожих», который бьет чужие термосы и устраивает потопы в номерах великих композиторов (было такое: в номере Соловьева-Седого две хулиганки, одной из которых была я, оставили открытыми краны в ванной. Скандал был жуткий). С мамой мы ездили в Комарово. Там мы встречали в домике Шварцев 1952-й год. Шварц поднял тост за Николая Павловича Акимова, тогда опального, вынужденного уехать из Ленинграда и гуляющего, что называется, по острию ножа. Шварц поднял тост за талантливого и глубоко порядочного человека. Теперешнее поколение не поймет, что тост этот тоже был поступком. И слава Богу. Я это тоже поняла «много позже». Мамино же поколение, к которому принадлежали гости, понимало это, к сожалению, очень хорошо. Потому и любили Шварца.
Известную фотографию с котом на фоне ковра Шварц подарил мне с надписью: «Дорогой Танюше от Кота Котовича и Евгений Львовича».
На этой фотографии – мой «детский», добрый, «домашний» Шварц, увертюра к знакомству с которым – спасибо родителям! – относится к сороковым годам.
II
«Генрих. Вредно народу смотреть на так называемых хороших людей. Даже ваша смерть в бою может разбудить то, что уснуло, и воскресить то, что давно уже умерло… Вы боретесь с глупостью и предательством, а мы ими пользуемся. И потому мы непобедимы».
(«Дракон», ранняя редакция, действие II)
В последний раз я видела Евгения Львовича, похудевшим и грустным, как мне показалось, на премьере «Обыкновенного чуда». Этот спектакль поставил Акимов, едва вернувшись в некогда им созданный и без него успешно разваленный по всем параметрам театр. Обращение (и возвращение!) к Шварцу было, ко всему прочему, некой очистительной в нравственном отношении акцией – после всех «поющих жаворонков», «летних дней», «рассветов над Москвой» и очень образцовых «молодых», за драгоценное здоровье которых предлагалось мысленно выпить зрительному залу.
К тому времени я знала уже «Тень», «Дракона», «Обыкновенное чудо» (последнее успела даже посмотреть в Москве с Гариным – королем в его же постановке) – и мой «детский» Шварц постепенно приобретал черты акимовского гениального портрета 1938 года – единой легкой линией очерченная фигура человека, которого гильотина не заставит черное назвать белым, – у стола с верблюдом, в пустой, полуреальной, как из сна, комнате.
Я осознавала к тому времени дистанцию, поэтому съежилась от неловкости, когда Шварц сказал:
– Ходят слухи, что ты пишешь стихи.
– Эт-то не стихи, – мрачно пробубнила я, готовая провалиться и растерзать сплетников. Это была моя страшная тайна – даже от мамы.
– А что же это такое? Проза?
– Н-нет. Это – так… (Неопределенный жест.) Понравилось, например, что солнце рассыпается по ночам на звезды. Раскалывается. От ужаса, что увидело за день. Я и пишу стих. Дли-и-нный. И все остальное там – ни при чем.
– Ну и что? Можно и так. Только каждый день. Вот сегодня – тебе нравится спектакль?
– … (Опять последовал неопределенный жест.)
– Ну, это не важно. Обязательно все напиши. Вернешься домой – сядь и пиши. Этим каждый день надо заниматься. Иначе ничего не выйдет. (И не вышло! Не по Сеньке шапка оказалась – оно, может, и к лучшему; плохо только, что не воспользовалась приглашением прийти в гости на Посадскую. Не успела.)
Через год, в 1957, Акимов ставит новый шварцевский спектакль – «Повесть о молодых супругах». Шварц, уже тяжело больной, дорабатывает финал. Дорабатывает мучительно – благополучные концы давались ему трудно, и волшебная палочка хоть и спасала положение, но не всегда убедительно. Ибо был он реалистом в самом прямом значении этого слова – т. е. писателем, не допускающим никакого вранья.
«Молодые супруги», может быть, не самая удачная из пьес Шварца, но когда в центральной газете маститый автор многотомного эпического полотна, ныне спокойно пылящегося на полках, написал, что идея этой пьесы «равна куриной пипке», – весь Театр Комедии воспринял это как личное оскорбление. А я разразилась гневным посланием «в защиту», пользуясь лексикой, наиболее доступной маститому автору. Конечно, дальше стенгазеты театра данное послание не пошло, но моральное удовлетворение я получила. И один из самых крупных комплиментов в своей жизни: кто-то из актеров решил, что это написано самим Николаем Павловичем! Очень я была горда и польщена.
Шварца к тому времени уже не было.
Он не дожил ни до этого хамского выпада против «Молодых супругов», ни до второй премьеры «Тени», ни до второго «Дракона», поставленного Акимовым в относительно благополучном, казалось бы, 62 году.
Бессонница
Томит меня ночная тень,Сверлит меня и точит.Кончается вчерашний день,А умереть не хочет.В чаду бессонницы моейЯ вижу – длинным, длиннымВы, позвонки прошедших дней,Хвостом легли змеиным.И через тлен, и через прахПутем своим всегдашнимВы тянетесь, как звон в ушах,За днем живым, вчерашним.И ляжет он под тихий звонК друзьям окостенелым,Крестом простым не отличен,Ни злым, ни добрым делом.Ложись к умершим близнецам,Отпетым и забытым.Ложись, ложись к убитым дням,Моей рукой убитым.Томит меня ночная тень,Сверлит меня и гложет.Не в силах жить вчерашний день,И умереть не может.
{Вторая половина 40-х годов}
Евгений Шварц
Фото из спектаклей и кинофильмов
«Разбудите Леночку».
Студия «Ленфилъм». 1935 год«Красная Шапочка».Бабушка —К.Я. Фрейдкина.
Новый ТЮЗ. Ленинград. 1937 год «Красная Шапочка». Сцена из спектакля. Режиссер – Б. Зон.
Новый ТЮЗ. Ленинград. 1937год «Кукольный город». Сцены из спектакля.
Театр кукол под руководством Евг. Деммени. Ленинград. 1939 годЕ.Л. Шварц на репетиции спектакля «Тень» в Ленинградском театре комедии. 1940 год.
Справа налево: Е. Шварц, И. Гошева, Б. Тенин«Тень».Ученый – П.М. Сузаерв. Тень – Ж.Н. Лецкий.
Театр комедии. Ленинград. 1940 год «Тень». Сцена из спектакля.
Театр комедии. Ленинград. 1950 годУченый – Г.И. Воропаев, Тень – Л.М. Милиндер.
Театр комедии. Ленинград. 1960 годОлег Даль в роли Ученого и Тени.Кинофильм «Тень».
Студия «Ленфилъм»,реж. Н. Кошеверова. 1972 год«Дон Кихот». Дон Кихот – Н.К. Черкасов. Санчо Панса – Ю.В. Толубеев.
Студия «Ленфилъм. 1957год.«Голый король». Сцены из спектакля.Театр «Современник». МоскваАлександр Абдулов – ЛанцелотОлег Янковский – Драконв фильме «Убить Дракона». Реж. Марк Захаров
Примечания
1
Бесподобно! Прелестно! (франц.)
2
Чудесно! (франц.)
3
Превосходно! (франц.)
4
Человек, обладающий книжной ученостью, оторванный от жизни.
