помочь.
– Я хочу побыть одна, ты пока лучше с родными поговори, – она кивнула в сторону гостиной. – Спасибо за твою глубину и проницательность, ты безупречный джентльмен. Веришь или нет, но я желаю тебе счастья, пусть и не со мной.
– Я тоже хочу тебе счастья.
Она поцеловала меня в щеку и пошла наверх.
Сегодняшний матч был дневным, поэтому я смог взять Джессике билет на последний рейс – разумеется, в первом классе. Я дал ей собраться и отнес чемоданы в такси, вызванное до аэропорта. Я бы отвез ее сам, но не хотел усугублять неловкость.
Мне было жаль, что все так вышло, но напряжение копилось уже давно, и я был рад, что Джессика тоже поняла – в наших отношениях не было главного, что удерживает людей вместе целую жизнь.
Семейство сидело в гостиной, вполголоса переговариваясь. Джеральд нашел скотч, который я не пью, поэтому остальные сидели с коктейльными или винными бокалами. Как мило с их стороны чувствовать себя как дома, пока я разгребаю устроенный ими бардак…
Джеральд протянул мне банку с крышкой.
– Клади пятьдесят баксов!
Мне бы проигнорировать, но я не удержался.
– С какой стати?
– Потому что ты выругался.
– За ругательство такса один доллар, а не пятьдесят.
– Да, но это же ты, поэтому накрутка!
Я не стал отвечать, потому что ничего вежливого в этот момент у меня с языка бы не сорвалось.
– Не могу поверить, что ты так запросто отказался от ваших отношений! Восемь лет Джессика была членом нашей семьи… – разочарование отчетливо слышалось в интонациях матери и читалось на лице, но я отнюдь не собирался ее утешать.
– Он поступил совершенно правильно! – не выдержала Ханна, опередив меня.
– Как ты можешь так говорить? – мать с потрясенным видом схватилась за сердце.
– Он уже давно не был счастлив с Джессикой! Абсолютно правильно закончить отношения, которые не приносили ему удовлетворения! Обоим им не приносили!
– Но он же любит ее, а она его, правда, Райан? – умоляюще обратилась ко мне мать.
– Я хорошо отношусь к Джессике, но любви к ней не питаю, да и она меня не любит, – ответил я.
– Как же не любит? Любит! Это просто такой этап, все люди с этим сталкиваются. Надо еще чуть-чуть подождать, и вы помиритесь! – она нервно ломала руки.
– Мама, этому никогда не бывать. Чем скорее ты с этим смиришься, тем лучше будет для всех, – с досадой сказал я, отказываясь понимать, отчего мать упорно твердит одно и то же.
– Кинг давно самостоятельный, – добавила Ханна. – Он сам решит, с кем ему развивать отношения. Куини ему отличная пара.
– Как ты можешь так говорить? – возмутилась мать.
– Он куда счастливее и спокойнее, чем с Джессикой, а то, как он рассказывает о Куини, говорит мне все, что нужно знать. Он взрослый человек и принимает взрослые решения. Из всех детей, которых ты вырастила, он безусловно лучше всех!
– Ханна… – попробовал вмешаться я.
– Дай мне закончить, пожалуйста, – попросила она. – Кинг самый успешный, эмоционально стабильный и никогда не создавал вам с отцом проблем. Тебе не приходилось вносить за него залог в полиции, он никогда не делал долгов. Даже мальчишкой Кинг не попадал в неприятности, поэтому поверь – он в состоянии сам разобраться, если речь о девушке, которая во всем его устраивает!
Слова Ханны заставили всех притихнуть, но спустя секунду мать сменила тему – ее излюбленная тактика, особенно когда она не права.
– Райан, у тебя что, начался переходный возраст?
– Мне тридцать лет. Я зарабатываю семь миллионов долларов в год. Я живу в доме, стоимость которого полностью выплачена, и езжу на «Вольво». Нет, мама, у меня не подростковые заскоки.
Она поджала губы.
– А вот я не считаю, что эта девушка тебе подходит!
– При всем уважении, мама, ты даже не знакома с Куини лично, твое мнение о ней основано на таблоидных сплетнях. И не твое дело принимать за меня подобные решения, потому что я самостоятельный взрослый человек.
– Умыл, – пробормотал Джеральд.
И на этот раз никто не попросил его заткнуться.
Мать, явно очень недовольная оборотом, который принял разговор, предприняла обходной маневр:
– Ты решился на это, потому что мы не сказали тебе об усыновлении? Да, семья решила воспитывать тебя и Ханну как брата и сестру. Так было лучше и для нее, и для тебя. Иначе вы бы хлебнули горя. Мы старались уберечь вас от позорного клейма…
Можно было догадаться, что рано или поздно разговор свернет в эту сторону. Мы уже говорили об этом всей семьей, когда правда выплыла наружу, так что у меня было несколько месяцев все обдумать. Месяцев, в течение которых это знание разлагалось во мне, разъедая изнутри. И сейчас, при виде всей этой безвкусной театральщины, я неожиданно для себя почувствовал, что, пожалуй, отболело и отгорело еще не все.
– Я считаю, когда Ханне было пятнадцать, такая версия имела право на существование. Но ты сорвала с насиженного места всю семью, лишила Ханну общения с подругами и учила ее дома примерно с год, чтобы скрыть ее беременность. А когда Ханна родила, ты отправила ее в новую школу, где у нее не было ни друзей, ни привычного круга общения, – я мерил шагами гостиную, чувствуя, как во мне закипает старая досада и гнев. – Говоришь, вся семья решила? Но Ханна была слишком юна, чтобы возражать, а Джеральд – небольшой любитель брать на себя ответственность. И скажи ты мне, бога ради, кто в здравом уме отправляет пятнадцатилетнюю дочь и ее бойфренда на отдых дикарями на целый месяц?!
– Они же поехали в трейлере со всей его семьей! Когда бы они нашли возможность… – мама замахала руками, не закончив фразы.
– За четыре-то недели в лесу? Как видишь, нашли, раз я здесь стою.
– Логично, – подал голос Джеральд.
Я посмотрел на него так, что он пригнулся и вжался в диван.
– Я понимаю, что мы росли в сельском городишке, где существуют свои понятия и обычаи. Я готов допустить, что двигавшие тобой соображения, побудившие тебя воспитывать нас как брата и сестру, вытекали из этих понятий. Но спроси себя, как это в итоге сказалось на Ханне и на всех нас? Ты хотела как лучше? А не лучше ли было открыть мне правду, когда я подрос, а не ждать, пока я все случайно узнаю от бывшего муженька Ханны?
– Мы старались вас защитить!..
– А ты уверена, что защищала нас, а не себя?
Мать дернула головой, будто получив оплеуху, и я понял, что попал в больное место. Ярость во мне начала перекипать, быстро улетучиваясь.
– Ты же знаешь, я всегда считал тебя своей матерью. Так и будет впредь.
Мама заморгала, подбородок мелко задрожал. Наша мать – это что-то с чем-то: ханжа, каждой бочке затычка, командирша, которая держит мужа под каблуком, и оголтелая квочка. Раскаивается в своих поступках она очень редко, а эмоции на грани слез для нее и вовсе что-то небывалое. Я присел на корточки и взял маму за руки. Я еще пылал гневом, но гнев понемногу сменялся пониманием, которого не было раньше.
– Ты всегда будешь моей мамой, что бы ни случилось. Теперь у меня есть две замечательные женщины, которые хотят для меня самого лучшего.
А если считать Куини, то три.
Мать улыбнулась, но улыбка получилась грустной.
– Я боялась тебе сказать. Я не
