То же свидетельство указывает, как рано новгородская колонизация направилась на северо-восток: уже в первой половине XII века пространство между Волховом и Онежским озером, и даже за озером, составляет часть собственной Новгородской земли. А между тем на западной стороне Ладожского озера, в Карелии, Новгород ограничивался собиранием дани, и если он имел там свои поселения, то очень немногие. Зато видны некоторые заботы о водворении христианства в том крае. В 1227 году князь Новгородский Ярослав Всеволодович после удачного похода на Емь, по свидетельству летописи, послал крестить карелу, которая и была крещена в большом числе.
С северо-западной стороны, то есть со стороны Финляндии, новгородцы встретили разные препятствия для распространения своего владычества. Во-первых, сама природа не благоприятствовала их движению. Бесчисленные озера хотя и соединены друг с другом протоками, но эти протоки большей частью загромождены скалами и порогами и потому не представляют удобных водных путей. Во-вторых, туземные чудские племена более, чем другие их соплеменники, отличались бедностью и свирепостью. Ближайшее к новгородцам племя карельское еще без особого труда подчинилось их господству; но следующие за ним племена еми и суми занимались морским разбоем и сами производили набеги на Новгородскую землю, а также и на карелу; так что иногда надобно было предпринимать трудные походы только для их обуздания.
В-третьих, новгородцы рано встретились в этом краю со смелыми, предприимчивыми скандинавами, именно со шведами, которые издавна стремились распространить свое владычество по морским побережьям Финляндии и в XII веке начали основывать здесь укрепленные поселения. Вместе с тем они не раз пытались завладеть и самым ключом к Великому водному пути, то есть берегами Невы и устьями Волхова. Известно, что отсюда они были отбиты новгородцами, которые в течение XII века иногда вступали в битвы со шведскими кораблями в открытом море или вместе с подвластной карелою нападали не только на берега Финляндии, но и на самые берега Швеции. Однако, как мы заметили, открытое море не было любимой стихией славяно-русского племени, и потому новгородцы вообще слабо поддерживали борьбу со шведами в Финляндии, а заботились главным образом о свободном торговом пути в Балтийское море. Таким образом, распространению новгородского господства по обеим сторонам Финского залива почти одновременно был положен предел: на южной — немцами, на северной — шведами.
Заморским иноземцам немало помогло то обстоятельство, что главное внимание новгородцев в те времена было отвлечено на юго-восток, то есть на отношения к сильным князьям Суздальским, и на северо-восток, куда их колонизация распространилась широкой полосой по великим судоходным рекам, почти не встречая себе достойных соперников. Новгородские удальцы достигали западных берегов Белого моря, которое они называли Тре (Терский берег), и здесь облагали данью дикую лопь. Но главное движение повольников и колонистов направлялось в так называемое Заволочье, то есть в область Северной Двины и ее притоков. Что туземная, или заволоцкая, чудь не без борьбы подчинилась новгородцам, на это указывает судьба князя Глеба Святославича, убитого в том краю, конечно, при наложении, или при сборе, дани (1079). Кроме туземцев, новгородские отряды, собиравшие дань, иногда должны были вступать в борьбу с дружинами суздальских князей, которые также имели притязания на тот край и старались подчинить его себе. Новгородцы, однако, сумели пока отстоять Заволочье с этой стороны. Оно в особенности привлекало их обилием пушного зверя, который составлял одну из главных статей новгородской торговли. Не ограничиваясь сбором дани и торговыми сношениями с туземцами, новгородцы скоро завели свои поселения, или погосты, на Северной Двине и ее левых притоках, особенно на Емце, Ваге, на притоке последней, Вели, а также на Сухоне, каковы: Вологда, Тотьма, Шенкурск, Емец и другие; чем и положили начало обрусению заволоцкой чуди.
На восток от Северной Двины начинались неизмеримые пространства, которые благодаря таким судоходным рекам, как Вычегда, Кама и Печора, издавна посещались новгородскими торговцами и повольниками. Эти земли, известные тогда под названиями Пермь, Печора и Югра, новгородцы причисляли к своим владениям. Их дружины время от времени ходили туда и вооруженной рукой собирали дань, где могли; но тем и ограничивались подчиненные отношения того края к Великому Новгороду. Еще в конце XI века новгородские торговцы достигали Северного Урала и здесь вели меновую торговлю с Югрой. По известию начальной летописи, записанному со слов боярина Гюряты Роговича, торговля эта сопровождалась самыми первобытными приемами. Новгородцы привозили сюда наиболее необходимые в домашнем быту железные орудия, в особенности ножи и топоры, и раскладывали свои товары; туземцы являлись с пушными шкурами и молча, объясняясь знаками, обменивали их на вещи, которые хотели приобрести. Высокие горы и пропасти, покрытые снегом и лесом, заграждали дальнейшие пути предприимчивым новгородцам. Однако уже в то время они, кажется, переваливали за Уральский хребет и доходили до берегов Оби. Из северо-восточных окраин Европы привозились не только драгоценные меха пушных зверей, но и дорогие металлы, то есть золото и серебро, которые благодаря меновой торговле приходили из уральских и алтайских рудников, когда-то подвергавшихся разработке. Торговые сношения, конечно, подготовляли между туземцами новгородское влияние, особенно между промышленными зырянами, в области речки Вычегды. Но сбор дани нередко встречал ожесточенное сопротивление со стороны туземцев, преимущественно угорского племени, которое не было чуждо воинственного духа, имело укрепленные селения и жило под управлением собственных родовых князей, ревнивых к сохранению своей власти и своей народности.
Под 1187 годом Новгородская летопись заносит краткое известие об избиении на Печоре и за Волоком новгородских сборщиков дани; причем их пало до ста человек. В XII и XIII веках новгородские князья, лично совершавшие походы на чудь эстонскую и ливонскую, обыкновенно не ходили сами в отдаленные северовосточные края. Сюда Великий Новгород посылал или своих воевод, или ватаги повольников; последние собирались охотою, ради добычи и удальства, вокруг какого-нибудь прославившегося своими подвигами боярского или купеческого сына, который и становился их атаманом. Вероятно, в связи с помянутым избиением новгородских данников на Печоре спустя пять или шесть лет был предпринят большой поход для усмирения возмутившейся югры.
Новгородская рать под начальством воеводы Ядрея (отец архиепископа Антония) вошла в Югорскую землю, взяла один город и подступила к другому, более крепкому, в котором заперся какой-то из наиболее сильных туземных князьков. Югра прибегла к хитрости; она завязала переговоры, соглашалась уплатить дань, и просила только подождать, пока соберут назначенное количество серебра, соболей и других припасов. А в самом деле князек собирал воинов. Когда их набралось достаточно, он послал звать в город воеводу с двенадцатью лучшими людьми. Тот действительно отправился и взял еще с собою священника Ивана Легина.
