class="p1">
И вот мы здесь, а, Энди? За всё хорошее. Против всего плохого...
Её противник воспользовался каким-то прибором, создающим дополнительные электромагнитные помехи, отчего её повреждённый кар окончательно скособочило. Системы слушались от разу раз, управление было потеряно процентов на семьдесят, и она…
Ли вдруг поняла, что устала.
Она выполнила обещание, данное Джексу. Она дожила до времени собирать камни. Она сделала всё, что могла…
Она устала убивать своих ради великих целей. Она устала видеть в зеркале леди Авалон.
Она устала.
Героям нельзя возвращаться с войны…
Противник открыл огонь. Щиты затрещали — три секунды, не больше.
Она закрыла глаза и выпустила штурвал.
Удар сердца, ещё один, и ещё… Грохот, скрежет… Хлопок щитов…
Но смерть всё не приходила.
Более того, зашипели, открываясь, аварийные стабилизаторы.
Она рассмеялась. Снова! Чтоб его, но — снова!
— Тебе кажется это весёлым, да? — спросила она шёпотом. — Ты смотришь на меня и развлекаешься?
Ответом ей стал надсадный скрежет купола, который, очевидно, кто-то открывал механическим путём.
Она дала себе ещё два удара сердца на то, чтобы не смотреть.
Иногда Ли думала, что, возможно, боги смерти действительно существуют. В моменты слабости она допускала, что суеверный Тана, дитя примитивной языческой культуры, просто видит что-то, что недоступно людям. Какая-то своеобразная разновидность пси-способностей, или неведомые энергетические проявления, или нечто в этом роде. Может, нечто условно разумное, ещё не открытое человеческой наукой, обозлилось на неё. И, понимая, что смерть в бою для неё будет облегчением, раз за разом позволяет ей выживать. Её проклятие — пережить множество тех, кто был более достоин жизни, тех, кто должен был жить.
Очень изобретательное проклятие, надо сказать. Наверное, даже хуже, чем то, знаменитое, которое про “интересные времена”.
Хотя эти два проклятия, наверное, очень часто идут бок о бок…
Системы кара надсадно взвыли. Она услышала стон металла и почувствовала дождевые капли, забарабанившие по салону.
Она открыла глаза.
Вокруг полыхало, выло, бегали безопасники, носились дроны. Она знала, что очень скоро ей придётся окунуться в эту рутину, стать её частью, но это чуть позже. А пока что были только его глаза — ярко-оранжевые, пылающие тысячей эмоций, перемешанных в дикий коктейль, но обжигающе-сильных. Они оба дышали тяжело, и казалось, что вокруг нет другого мира.
— Я ненавижу тебя, — выдохнул бог смерти на надрыве. — Ненавижу.
— Я знаю.
И будь она проклята, если это не было самым личным, глубоким признанием, которым она с кем-то обменивалась в своей жизни. Всё, что стояло за ним, всё, что стояло между ними, всё…
— Леди Авалон! — позвал кто-то.
И она встряхнулась.
Она всё ещё жива. У неё всё ещё есть долг.
А значит, надо работать.
*
— Ты смотрел запись? Чтоб мне провалиться, если это не самое впечатляющее, что я видел в своей жизни.
— Он сиганул с, мать его, сотого этажа, как будто с трапа сошёл! И просто несколько раз погасил инерцию об здание. На сверхпрочном пластике кое-где остались вмятины. Из чего, чтоб этим альданским психам провалиться, они клепали своих тварей?
— Да ладно тебе! У него явно были гравикомпенсаторы в ботинках. Видел приземление?
— Давай я тебя наряжу в ботинки с гравикомпенсатором, выкину с сотого этажа — и посмотрим, как замечательно ты приземлишься! И это я уж молчу о том, что было потом. Он реально убивает взглядом!
— Он голыми руками оторвал крышу кара. Какая, мать его, там должна быть силища?!
— Господа, возьмите себя в руки. Во-первых, вы какие-никакие, а всё же офицеры. А во-вторых, вы задаёте не те вопросы, которые стоило бы задать.
— А какие стоило бы?
— Зачем он это сделал — вот он, вопрос. Уже понятно, что договор будет подписан, с леди Авалон или без неё. Но он демонстрирует нам наглядно все грани своих способностей, чтобы её спасти. Зачем? И я таки хотел бы знать ответ…
Последние слова один из лучших агентов закончил, с вызовом глядя ей в глаза.
В отличие от молодняка, он видел, как она вошла, разумеется. Он слишком мечтал занять её место, чтобы не знать, где она, каждую проклятую секунду.
— Из того, что у вас есть время обсуждать гравикомпенсаторы и вмятины на зданиях, я делаю вывод, что лорд Эндрю уже сидит в допросной?
Она прекрасно знала ответ на этот вопрос, конечно. Но иногда бывает полезно напомнить подчинённым о том, что они, собственно, подчинённые.
Ребята послушно прониклись и тут же засновали вокруг стайкой растревоженных рыб.
— Мы пока что не нашли его.
— Его гаджеты?
— К вирту не пробиться, скорее всего, перепрошит. Наши специалисты взламывают все базы данных, начиная от лабораторных и заканчивая домашними. Но на это уйдёт время. Он ведь…
— Гений, да, — кивнула леди Авалон. — Я работала с ним, помню. Теперь насчёт Джейди. Его нашли?
— Он исчез, миледи. Очевидно, сбежал вместе с пособником…
— Правда? А мне вот это совсем не очевидно. Мне показалось это странным ещё тогда, но в тот момент у меня не было причин Эндрю не верить. Тем не менее, концы с концами у меня всё ещё не сходятся. Джейди мало похож на хладнокровного убийцу.
— При всём уважении, хладнокровные убийцы редко носят на лбу табличку со списком собственных преступлений, миледи.
— Справедливо. Тем не менее, убийство — это как подпись. Люди редко убивают не так, как диктует их психологический профиль. Это азы. И вот тут-то я и спотыкаюсь: я не вижу Джейди совершающим, по сути, то, за что он ненавидит отца — убийство случайного человека во имя политических целей. И да, однажды Джейди к этому пришёл бы, это почти очевидно. Но не так быстро, не так цинично. Это не вписывается.
— В этом есть смысл, миледи. И всё же, чей бы он ни был сын, вы не можете быть уверены…
— Я и не уверена. Однако на то, что он добровольно и осознанно вовлечён, поставила бы процентов тридцать. А это значит, что остальные проценты отходят на другие вероятности. И я не могу сказать, что они мне нравятся больше.
— Вы думаете, он похищен.
— Возможно. На это тоже процентов тридцать. В любом случае, нам предстоит это выяснить. У вас есть время до утра, чтобы препарировать все гаджеты Эндрю и Джейди…
— Вы забыли, моя леди: все гаджеты Джейди и так под наблюдением.
Она не сдержалась
