В тот же миг ее лошадь споткнулась и покатилась по траве. На мгновение показалось, что ее тело раздавит девушку, но Эмма вылетела из седла чуть раньше, и ее отшвырнуло в сторону. Там она и осталась лежать без движения.
От неожиданности Эврар резко рванул повод. Конь с диким храпом взмыл на дыбы. Но мелит уже понял, что девушку не спасти. Ее темная хрупкая фигурка неподвижно лежала в самом центре поляны, и расстояние между нею и норманнами стремительно сокращалось.
Резкая боль рванула левое ухо. Стрела! От неожиданности Эврар вскрикнул. Боль тупо отдалась под черепом, и он ощутил запах и тепло собственной крови. Больше ничего сделать нельзя…
Эврар повернул коня и пустил его в карьер, чтобы укрыться от стрел в спасительных зарослях.
6.
Эмма потеряла дыхание от удара об землю, и ей показалось, что она умерла. “Слава Богу!” - подумала она, ибо что значило остаться живой и попасть варварам в лапы!.. О кет, она действительно рада, что все так кончилось… С огромным облегчением она наконец сделала глубокий вдох.
Сознание тотчас стало проясняться. В голове еще слышался звон, но теперь она отчетливо различала, как содрогается земля от топота лошадиных копыт, слышала громкие крики, лязг железа. Они приближались… нет, - удалялись. Зашелестела трава, послышались шаги. Кто-то остановился совсем близко. Эмма медленно открыла глаза. Возле нее стоял юноша, держа под уздцы шумно фыркающую, разгоряченную лошадь. Его богатая кольчуга из поразительно мелких колец блестела на солнце, как чистое серебро. Он был без шлема, и гладкие светло-каштановые волосы плотной завесой спадали до самых глаз.
Эмма узнала его. Это он вышел из башни Девы Марии вместе с убитым ею позже старым викингом, это он ходил за водой для несчастного отца Ирминона… Теперь она глядела снизу вверх на его склоненное к ней лицо, и он казался ей безобразным. Ноздри крупного носа раздувались при дыхании, побелевшие губы закушены, маленький скошенный подбородок вздрагивает. О, сколько ненависти было в этих маленьких синих глазах!
“Сейчас он меня убьет”, - решила девушка и все-таки ощутила страх - липкий, холодный, сердце сжалось в ком где-то глубоко в груди.
Молодой викинг оставил лошадь и, подойдя совсем близко, выхватил из ножен у бедра длинный кинжал. Глаза Эммы расширились, она неотрывно смотрела на отражавшее блеск солнца лезвие.
Но молодой викинг почему-то медлил. Опустившись на одно колено подле тела девушки, он внимательно разглядывал ее. Теперь выражение слепой ярости уступило место недоумению. Он медленно протянул руку, словно собираясь снять с головы Эммы шлем, но внезапно резко поднялся на ноги. Снова загудела земля, и их окружило полтора десятка викингов верхом на лошадях. Они носились вокруг, как демоны, темными силуэтами загораживали свет солнца, их кони сатанински ржали. Юноша о чем-то громко спросил, и они все разом бешено загалдели. Соскакивали с седел, толпились вокруг, один из них пнул Эмму сапогом под ребра:
- Вставай, сучий выродок!
Он говорил по-франкски, и Эмма узнала в нем того самого Ролло, которого помешал ей убить мелит. Он снова пнул ее сапогом. Эмма застонала от боли, но едва она пошевелилась, как он резко рванул ее, подняв на ноги. Ролло так сильно сжал ее предплечье, что она вскрикнула. Норманны вокруг попрежнему шумели.
Эмма стояла, пошатываясь, и совсем близко видела темное страшное лицо их предводителя. Его светлые глаза, казавшиеся сейчас почти белыми, смотрели на нее с бешеной ненавистью, все мускулы на его лице дрожали, ноздри раздувались, дышал он шумно, как разъяренный лев.
- Это ты, щенок, убил моего Ингольфа?
Он неторопливо опустил могучие руки на плечи Эммы, железные пальцы обвили ее шею.
Девушка снова рванулась, почувствовав, что задыхается, но неумолимые тиски сжались еще крепче. Она судорожно хваталась за эти отбиравшие у нее по капле воздух руки, но они были так сильны, что ее усилий хватило лишь на то, чтобы оцарапать их кожу. Норманн с холодным любопытством наблюдал, как побагровело ее лицо, а глаза открылись в ужасе так широко, как никогда. Воздуха не хватало, в ушах стоял гул, грудь разрывалась. В полубессознательном состоянии Эмма сквозь снопы фиолетовых искр в глазах видела, как подошедший к ней первым юноша сзади прыгнул на спину Ролло, что-то крича и пытаясь ослабить его хватку.
Мир перевернулся, она упала на четвереньки, захлебываясь и хрипя, и уткнулась носом в траву. В груди бешено металось и рвалось сердце, кровь все еще шумела в ушах, когда она жадными глотками пила воздух. С ним возвращались свет и жизнь. Она отчетливо видела перед собой высокие шнурованные сапоги своего врага, слышала, как издевательски кричат вокруг викинги. Один из них пнул ее пониже спины, и Эмма сунулась лицом прямо в эти сапоги. В следующий миг она опять оказалась на ногах, и Ролло снова держал ее за плечи. Его глаза светились яростью, сверкали зубы из-за брезгливо искривленных губ. Не отрываясь, он глядел в ее покрытое корой грязи, исцарапанное лиио под съехавшим до бровей шлемом. Стоявший рядом юноша что-то быстро говорил ему по-норвежски. Ролло, не глядя на него, кивнул:
- Ты прав, брат мой Атли. Глупо было бы убить его сейчас. Этот ком блевотины не заслуживает столь легкой смерти. Мы придумаем что-нибудь повеселее. Посадим его на толстый кол или подвесим за ноги, опустив голову в костер, или сдерем с живого кожу и поджарим у него на глазах… Но, клянусь великими богами, всего этого недостаточно, чтобы отплатить за смерть Ингольфа!
Ролло намеренно говорил на языке франков, чтобы пленник понял, какая участь ему уготована. Но в глазах викинга явственно читалось желание убить, и убить немедленно. Однако Эмма от ужаса и перенесенного напряжения уже переступила ту грань, когда действует разум. Даже страх смерти, казалось, отступил. Она видела рядом это ненавистное лицо, чувствовала исходивший от норманна животный запах, и в глубине ее существа поднималась волна неистового гнева, звериной злобы, всепоглощающей ненависти.
- Дьявол! - выдохнула она. - Да, это я убила его! Но и ты убил мою мать, моего жениха, всех моих близких! Вы уничтожили все, что я любила в этом мире, и собачья смерть какого-то поганого язычника не искупит и сотой доли моей утраты!.. И я… я…
Она задыхалась, не в силах найти слова. Каждое давалось ей с трудом. Она хрипела, и горло болело все сильнее. Страха больше не было, и прежде чем она осознала, что делает, Эмма плюнула в ненавистное лицо предводителя норманнов.
Обступившие их язычники пораженно умолкли. Ее била крупная дрожь, но сейчас она не была способна хоть на йоту умерить свой гнев, ей необходимо было дать выход ненависти и отвращению. Эмма попыталась сказать еще что-то, но лишь хрипела, давясь раскаленным шаром в горле…
