"Сбылось пророчество великого вождя,
Живем почти при коммунизме, братцы!
Есть унитаз из золота в сортире Ильича,
А у пролетариев приличные за{р}платы!"
.
— Ватсон, то есть Павлов, ну разве можно, находясь в такой позиции, да еще со спущенными штанами, поминать вечно живого и его верных последователей, — услышал он жизнерадостный голос Василия Ливанова.
— Арнольд Борисович??? — удивился Павлов.
— Да, это — я. Третью ночь здесь ночую, шлаки, и отходы вредного производства из себя вывожу, к принятию человеческого облика готовлюсь, — бодрым голосом сообщил бес и звучно пустил ветер.
Павлов, поморщившись, зажал нос, так как он почувствовал, будто рядом с ним включили газовую плиту, а спичку зажечь забыли.
— Вы бы осторожнее, а то не ровен час детонирует, — заволновался он, помня о том, что поблизости очаг с тлеющими углями.
— Не извольте беспокоиться, Дмитрий Васильевич, это — сероводород со значительными примесями CO2,- объяснил бес, а потом пожаловался: Во всей округе, кроме Красных Камней не осталось ни одного приличного ватерклозета.
— А джурджени? — удивился Павлов.
— Императорский дворец на острове Альхон разрушен землетрясением. Дома вельмож и богатых купцов полыхают пламенем народного гнева. Резня такая, что Варфоломеевская ночь, в которой я, кстати, тоже участвовал, по сравнению с этими событиями — легкая потасовка, — разоткровенничался бес.
— Чего же они хотят? — поинтересовался Павлов, пытаясь представить, какие политические партии и платформы могут существовать в условиях бронзового века.
— Того же, что и прежде. Liberte, Egalite, Fraternite. И скоро мне предстоит сыграть первую по-настоящему значимую историческую роль. В качестве двойника полководца джурджени Удерьян-хана железом и кровью, то есть, конечно, не железом, а бронзой мне предстоит подавить народное восстание и привести мятежные провинции в покорность императору Агесилай-хану IV, — похвастался бес.
— А дальше, что вы будете делать? — спросил Павлов, сгорая от любопытства.
— В последнее время я стараюсь дольше двух-трех месяцев наперед не загадывать. Что уж тут говорить про годы и десятилетия, — в задумчивости произнес бес, а затем неожиданно заявил: И, кстати, послезавтра — похороны.
— Чьи похороны, мои? — испугался Павлов.
— Не ваши, а вашей супруги Инги, то есть старшего лейтенанта госбезопасности Олениной, — объяснил бес и даже указал источник информации: Я получил сообщение об этом по электронной почте. Ровно час тому назад.
— Надо же, как вас оперативно информируют, — удивился Павлов, а потом съязвил: Может у вас и свежая пресса имеется?
— Свежая, не свежая, а кое-какая есть, — усмехнулся бес и Павлов обнаружил, что держит в руках газету. В очаге вспыхнуло пламя, как будто кто-то бросил вязанку хвороста, и он отчетливо смог разглядеть, что это — газета "Правда" от 11 ноября 1982 года. Он открыл первую страницу и ахнул, прочитав о смерти Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева.
— Откуда газета, если не секрет? — поинтересовался Павлов.
— Петрович на машине времени по дороге завез. Жаль, что он торопился, а то бы я отправил вас с ним попутным рейсом. Теперь, думаю, заедет он сюда не скоро, может, лет через сто, — сообщил бес, причем, непонятно с какой целью: то ли вселить надежду, то ли раздосадовать.
Услышав про машину времени, Павлов задрожал от волнения, и хотел было задать вопрос о том, существует ли расписание их полетов, но бес его опередил.
— Не по назначению газету использовать не советую, — сказал он натуженным голосом, — лучше ее сожгите ее в очаге, чтобы не забивать канализацию. И добавил: Система подачи воды и смыва в здешних клозетах — просто гениальна. Обратите внимание на рычаг слева и на рычаг справа, но сильно не дергайте. Посредством правого рычага унитаз превращается в биде.
— Уф!!! — в соседней кабинке раздался вздох облегчения, а потом зашумела и заплескалась вода.
— Все, процесс пошел! — радостно воскликнул бес, а на прощание, как положено, пожелал Павлову многое лета и счастья в семейной жизни.
Предсказание беса относительно Олениной Павлова так взволновало, что он, как только представился удобный случай, попросил Лаванду отложить на неделю визит в приют Желтого Быка и вызвался подежурить ночью у постели больной жены. Лаванда не возражала. Незадолго до завтрака он успел с Олениной повидаться, и вроде бы она его узнала, так как улыбнулась, и в ее глазах блеснули слезы.
Как он сожалел об отсутствии квалифицированной медицинской помощи! Наверное, Олениной следовало сделать переливание крови, установить капельницу и тому подобное. То, чем ее лечили (настои и отвары целебных трав), наверное, ей не вредило, но уже совершенно не помогало. У нее была высокая температура и учащенный пульс. Она часто впадала в забытье, а, очнувшись, пыталась что-то сказать, но даже мудрая Лаванда не могла по ее губам ничего прочитать, кроме слова "мама".
По приказанию Михея Ингу сразу после ее прибытия поместили на втором ярусе башни приюта Белохвостого Оленя. Это помещение было приспособлено под мастерскую для пошива одежды и изготовление домотканого материала. Там стояли деревянные столы, лавки и три ткацких станка. Для обогрева и освещения в ночное время использовался большой камин. Здесь работали и ночевали, расположившись на полатях, незамужние девушки-подростки из рода Белохвостого Оленя в возрасте от 10 до 14 лет. На одном из столов для раскроя шкур для Инги устроили что-то вроде больничной постели. И она все время, днем и ночью, находилась под чьим-то присмотром.
К слову сказать, первый ярус башни являлся одновременно кухней и столовой, но использовался только в осенне-зимний период. Там был большой камин, в котором можно было зажарить целого кабана, и, сложенная из булыжника, печь, в которой выпекали хлеб, варили в глиняных горшках разнообразные супы и каши, сушили грибы, ягоды и корнеплоды. И, чтобы не возвращаться к теме функционального применения помещений башни, отметим, что на третьем ярусе башни размещался арсенал, в котором хранились предметы вооружения, рыболовное и охотничье снаряжение. В больших сундуках из кедра хранились меха и меховые изделия. Всем этим добром заведовал Ерофей, а в его отсутствие его старший сын Гарегин. Это помещение не отапливалось, потому что считалось нежилым.
Четвертый ярус башни представлял собой площадку, открытую всем ветрам. В прежние времена было обязательно иметь там сторожевой пост. Обычно для "стража башни" устанавливали шатер, покрытый шкурами, а внутри его, соответственно — очаг. Шкуры для покрытия этого шатра подбирались таким образом, чтобы они были как можно более выбеленными. Поэтому в ночное время огонь в очаге издали был похож на свечу, накрытую абажуром.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
