V
Оленина умерла на рассвете предпоследнего дня пятой Луны. Убедившись в отсутствии пульса, Павлов закрыл ей глаза. Захотелось курить, и он сразу почувствовал присутствие в губах тлеющей папиросы, но затягиваться не стал, а с внезапно накатившим отвращением выбросил в широкий проем открытого окна, где ее подхватила пролетавшая мимо ворона. Когда-то, наверное, это окно, как и прочие окна в башне, имели рамы и стекла, а в настоящее время прикрывались от непогоды и ненастья глухими деревянными ставнями.
Перед тем, как отправиться в свой последний путь, она очнулась из забытья и, опознав его, улыбнулась, а потом заговорила:
— Здравствуй, Дима! Я так рада, что ты рядом. А кто эта женщина, которая была здесь до того, как ты пришел?
Павлов понял, что она, наверное, имеет в виду его жену, которая ненадолго пришла его сменить.
— Это — Медвяная Роса из племени дакотов, — объяснил он.
— Какая она красивая! Очень похожа на мою мать, какой я ее запомнила, когда мне было четыре года. У меня ведь приемные родители. Отец и мать погибли в авиакатастрофе. А я в это время была в Крыму в детском санатории, — Оленина впервые начала ему рассказывать о себе.
— Может, ты хочешь пить, или надо сменить простынь? — забеспокоился Павлов, все еще надеясь на то, что Оленина поправится, а потом как-нибудь с его помощью адаптируется к новой обстановке.
— Не надо. За мной уже пришли. И не крути головой, ты их все равно не увидишь. Они приходят за душой, как уставшие от жизни актеры, чтобы забрать на память о своей любимой роли какой-нибудь реквизит, — сказала она и всхлипнула.
Павлов вытер полотенцем из тонкого выбеленного холста обильно выступивший на ее лбу пот.
— Сравнению не удивляйся. Мама моя была балериной. Танцевала в Мариинке Жизель. И Белого Лебедя — при подмене. А отец…,- сказала она и замолкла.
Павлов решил, что до полного рассвета ему не следует никого беспокоить. Тихо всхлипывая, он попытался вспомнить какие-то молитвы, — из тех, которые он когда-то знал. Вспомнил "Отче наш", а потом "Живый в помощи Вышнего". Сосредоточившись на молитвах, он даже не сразу заметил, как с Олениной начали происходить странные перемены. Ее лицо порозовело, тело дернулось — будто от электрического разряда, а из груди вырвался вздох. Павлов схватил ее за руку и, обрадовавшись, почувствовал, вначале слабый, а потом все ускоряющийся пульс. Оленина открыла глаза, повернула к нему голову, опознала, улыбнулась и сказала:
— Как же долго я спала…
Но сказала она это не по-русски, а по-орландски, да и голос у нее прозвучал совсем по-другому. Не как у Олениной, а как у…
Да, это уже была не Оленина, а Инга. Покрутив головой, Инга сразу же поняла, где она находится, и спросила, сколько дней она была без сознания, и что с ней произошло. Павлов ответил, стараясь выражаться коротко и ясно. Потом она попросила воды, напилась и изъявила желание встать с постели. Павлов хотел ее отговорить, но она не стала его слушать и самостоятельно сделала несколько шагов. Ее, конечно, следовало бы одеть, но где ее одежда Павлов не знал. И сразу же нарвался на конфликт.
Проснулись и слезли с полатей девушки-подростки. Обрадовавшись, что Инга заговорила и подает признаки выздоровления, с визгом бросились ее обнимать и целовать. Павлов решил, что его дальнейшее присутствие возле больничной постели Инги, да еще в обществе совершенно не стесняющихся своей наготы девиц, не обязательно, и отправился к Медвяной Росе в предоставленное ей жилище. Как ему придется выкручиваться из столь необычайно пикантной ситуации, он себе даже не представлял. Правда, в глубине души он надеялся на то, что Инга, рано или поздно, объявит о разводе и уйдет к своей матери в приют Красной Лисицы.
……………………………………………………………………………………………………..
Двоеженство по сей день считается у некоторых народов в порядке вещей, даже независимо от условий их жизни и быта. Что же говорить о племенах доисторических, для которых возможность продолжения рода и выживания во многом зависит от способности женщин не только рожать и вскармливать детей, но и вести домашнее хозяйство, помогать мужу в добыче пропитания и участвовать в общественных делах.
Двум женам легче, договорившись о распределении обязанностей, заниматься воспитанием детей, приготовлением пищи, пошивом одежды, не говоря о возможности подмены в критические дни болезни или кратковременного недомогания. Занятно, что некоторые ученые даже находят основания утверждать, что полигамия более полезна, чем моногамный брак. Так, Вирпи Луммаа (Virpi Lummaa), эколог из университета Шеффилда (University of Sheffield), Великобритания, выяснила, что мужчины из моногамных стран живут меньше тех, кто обитает в государствах с разрешенной полигамией. К такому выводу Луммаа пришла, проанализировав социоэкономические различия мужчин в почти 200 странах мира.
Учитывая вышеизложенное, не следует удивляться тому, что выздоровление Инги Медвяную Росу скорее обрадовало, чем огорчило. Инга, со своей стороны, тоже не имела ничего против того, что у Сороки когда-нибудь появится вторая жена, которой она, как и положено старшей по возрасту, будет командовать. На деле получалось все наоборот, и Инга, как только пошла на поправку, захотела добиться большего к себе расположения со стороны мужа и его старших сородичей посредством того, что она лучше всего умела: интриговать и злословить.
По приказанию Михея Ингу, когда она совсем выздоровела, разместили в летнем жилище ее покойного свекра и свекрови, то есть Сома и Аси. Произошло это на четвертый день шестой Луны. Павлов лично отремонтировал протекающую крышу, привел в порядок очаг и нарубил целую поленницу дров. Кроме этого он занимался и другими хозяйственными делами: вместе с Гарегином сплачивал плоты, под руководством Лаванды вскапывал огород, чинил порвавшиеся сети, ремонтировал частокол и т. д.
Медвяная Роса тоже не сидела, сложа руки. Она оказалась превосходной мастерицей по выделке кож и пошиву одежды. А кроить одежду она умела так ловко, без лишних обрезов и лоскутов, что Лаванда назначила ее старшей по мастерской. Она и Сару Гудвин швейному мастерству стала обучать, и вскоре юная аратка перебралась жить на второй ярус башни. Сара быстро сдружилась со своими сверстницами, которые полюбили ее за веселый нрав, незлобивость, но, в особенности, за вокальные и танцевальные способности.
Чтобы не вызывать у сородичей подозрений, Павлов стал жить с Ингой, как с женой, согласовав с ней порядок ночных посещений, хотя, по правде говоря, Медвяной Росы ему хватало с избытком. Встречая его, Инга сразу же отдавалась ему с такой поспешностью, будто боялась, что в противном случае он будет ею недоволен. Еще бы! Из слабохарактерного и неловкого в обращении с женщинами юноши по прозвищу Сорока ее муж буквально за несколько дней и ночей преобразился в яркого и зрелого мужчину, достойного уважения. А то, что он убил тигрицу и выручил из беды соплеменников из рода Желтого Быка, придавало ему ореол храбреца и отважного героя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
