Ему тут же захотелось провалиться сквозь лед, уже не от страха, а от стыда за предыдущие страхи. Конечно, Служители сняли мачты, прикрыли лодьи парусами, и скоро, когда снег слегка припорошит полотняные холмики, разглядеть флот, закованный льдом, будет невозможно даже с ближайшего берега. Два Служителя в рясах из белого войлока приблизились к мальчишке локтя на два и наконец узнали Оса.
— Всё-таки прибился малец, — удивился один из них.
— Ох, и достанется ему, если жив останется, — пророчил другой.
— А ну, пошли к Нау, пока хоть он тебе уши надерет, — предложил первый и повлек мальчишку к ближайшей лодье, до которой оказалось не больше трех дюжин локтей.
Нау был начальником всего флота Холм-Гота, хотя ему было не так уж много лет, и он совсем недавно оделся в рясу Служителя. Всех, кто впервые видел его, удивляла его необычайная смуглость, и мало кто мог выдержать взгляд его огромных, совершенно черных глаз. Когда-то его, еще пятилетним мальчишкой, нашли среди трупов на чужеземном корабле, на котором похозяйничали Собиратели Пены, и с тех пор под его ступнями чаще была палуба, чем твердая земля. Единственным, что запомнил он из прошлой жизни, было его собственное имя, от которого Нау не пожелал отказаться, хотя ему и предлагали выбрать что-нибудь более привычное и благозвучное.
Флот, четыре с половиной дюжины лодий, стоял обычно в бухте Терпеливой на Беглом острове — от Храма полсотни лиг по суше и еще две лиги через Кривую Ветку, пролив, отделяющий остров от материка. Но Святители не ленились два раза в неделю отправлять к Нау гонцов, но не с вестями, а за ними. Мало кто мог так ясно слышать Голос, ниспосланный Творцом, и уж вообще никто не мог так ясно его толковать. А в воинском искусстве из всех Служителей с ним мог сравниться только Герант, который частенько ездил на остров, чтобы пофехтовать с Нау на мечах или секирах. И хотя рядом с мощным широкоплечим Герантом Нау казался худым, как щепка, их турниры проходили с переменным успехом.
Нау встретил Оса не то чтобы сурово, даже как-то равнодушно. Он вместе с остальными уже вышел на лед и, коротко глянув на мальчишку, сказал:
— Я тут писарей и гребцов оставляю — лед вокруг лодий обкалывать, так ты тоже с ними побудь. Можешь даже командовать, ты среди них самым толковым будешь. И не вздумай ослушаться — сюда без команды пробрался, так хоть здесь приказы выполняй. А то хуже будет. Да не тебе — всем нам. А своим скажи, чтобы тоже корабль прикрыли, пусть пока не высовываются и не зажигают огня.
Нау ушел, а вместе с ним и остальные Служители. Они отошли только на несколько десятков локтей, а их белые рясы, прикрывающие доспехи, были уже едва различимы в сумерках на фоне льда, припорошенного снегом.
Грохот, глухой, как удары колотушки о дубовый ствол, раздался на третий день после того, как дружина покинула лодьи. С утра Ос погнал писарскую команду обкалывать свежий лед, а сам с парой гребцов отправился в гости к Лотару, заодно посмотреть, как пальмерцы замаскировали свое суденышко. Оказалось, что они к бортам просто подвалили побольше снега, мачту, чтобы не убирать, покрасили белой краской, а палубу прикрыли простынями. Лотар сидел на бортике, как на стене снежной крепости, и пил из большой кружки какой-то дымящийся напиток.
— Привет флотоводцу! — приветствовал он Оса. После того, как Нау назначил мальчишку старшим над всей оставшейся командой, Лотар почему-то стал над ним чаще подтрунивать.
— Добрый день, — ответил Ос, и в этот момент раздался грохот…
Они посмотрели туда, где возвышались стены замка, и увидели, как самая высокая башня медленно оседает, валится набок, и над ней начинает подниматься огромное пылевое облако. А вскоре на ее месте образовалась бесформенная куча, мало чем отличавшаяся от окрестных холмов.
— Ну, вы как хотите, а мы туда пойдем, — сказал Лотар, перелезая через борт. В руках его откуда-то взялся здоровенный абордажный топор, и вся его команда, на ходу вооружаясь, следовала за ним.
Ос вдруг подумал: если бы дружина Нау была цела, он бы не позволил стенам замка рухнуть, а значит, его уже нет, и теперь приказ оставаться у лодий больше не имеет силы.
— Лотар, подожди! — крикнул он вслед моряку. — Я с тобой. Только лодьи прикажу отвести!
— Догонишь! — рявкнул Лотар, не оглядываясь.
Лодьи, разламывая ледяную корку, потянулись туда, ближе к Великим Водам, где воды залива еще не были скованы льдом. С Осом осталось двое, крепыш из гребцов и молчаливый долговязый писарь. Лодьи ушли, а они втроем двинулись по следам пальмерских моряков, не ведая, что их ждет впереди. Ос и сам не знал, что заставляло его поступать именно так, а не иначе, но почему-то он был уверен, что поступает правильно, что иначе просто невозможно.
Руины, которые еще недавно были Прибрежным замком, приближались. Облако пыли уже рассеялось, а тишина становилась всё более звенящей и устрашающей. Спутники угрюмо молчали, но упорно шли вперед, и Ос был им благодарен, что не оставили его одного. К берегу, который казался таким близким, они шли довольно долго, а когда наконец ступили на плиты обвалившихся крепостных стен, из-за груды камней показался Лотар.
— Никого, — сказал он вместо приветствия. — Даже трупов нет… А меченосцы тут совсем недавно топтались, но ушли, вон туда ушли. — Лотар махнул рукой куда-то в глубину снежной равнины.
Мореплаватели уныло бродили по руинам, изредка переворачивая небольшие каменные обломки, как будто надеялись что-то или кого-то найти, но, судя по медлительности, с которой они это делали, надежды их уже иссякли.
— И куда они все? — только и сумел пробормотать Ос.
— Кабы знать, — отозвался Лотар. — До Скального не дойти — далеко, да и на меченосцев скорей нарвешься, чем своих встретишь… Да и где они, свои-то. Одни еще не сдохли, другие вроде тебя — только из ползунков. И твои пропали… Хоть бы сказали — куда. Сами, поди, не знают…
— Кха-кха… — раздалось рядом чье-то покашливание.
Лотар, Ос и все остальные увидели его одновременно, и каждый мог бы поклясться, что еще мгновение назад там никого не стояло. Коротышка со здоровенным животом был в одном исподнем, но, казалось, совсем не чувствовал ни ледяного ветра, ни укусов белых мух. Лотар коротким неуловимым движением метнул в него секиру, и она с треском раскроила ему череп.
— Ой, больно-больно-больно! — пропищал коротышка и выдернул секиру из собственного лба, обильно поливая черной кровью белый снег. Потом он сжал обеими ручками свою распадающуюся надвое голову, и рана моментально затянулась.
— Нет, морячок, меня не так просто прикончить, — с улыбкой сказал карлик. — Меня не такие рубили, кололи, давили, один разок даже жгли, а мне — хоть бы хны…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
