— Нет, морячок, меня не так просто прикончить, — с улыбкой сказал карлик. — Меня не такие рубили, кололи, давили, один разок даже жгли, а мне — хоть бы хны…
Он говорил и приближался, приближался и говорил… Ос, когда заметил, что может дотянуться до него рукой, сорвал с шеи подаренный Герантом серебряный оберег и сунул его за шиворот болтливому уроду. Карлик исчез, исчез так же внезапно, как и появился. Остались только непомерно огромные следы на том месте, где он только что стоял.
— А еще у тебя такая штука найдется? — спросил Лотар, поднимая секиру.
Ос встал на четвереньки и начал копаться в снегу на том месте, где только что стоял жуткий карлик, и вскоре обнаружил свой оберег.
— Вот он, — показал Ос Лотару серебряную бляху, исчерченную знаками, значения которых он не понимал, но знал каждый из них наизусть. Когда рядом никого не было, он мог подолгу рассматривать подарок Геранта, надеясь постичь тайный смысл начертанного, ожидая, когда же на него снизойдет Откровение. Самым сокровенным его желанием было стать похожим на Геранта, который был и воином, и Служителем. Можно было научиться владеть оружием, и Ос посвящал этой науке всё свободное время, а вот Служителем мог стать лишь тот, кому сам Творец откроет свое Истинное Живое Имя.
Лотар принял из рук мальчишки его сокровище, стал рассматривать оберег, и в этот момент рядом взметнулся снежный вихрь, из которого вырвались две непомерно длинных руки и схватили Оса. Какая-то сила с визгом и улюлюканьем стремительно потащила его по белой равнине, и он еще видел бегущего вслед за ним Лотара, размахивающего оберегом, и матросов, выставивших перед собой абордажные секиры.
Визг твари, которая тащила его неведомо куда, сменился писклявым, но зловещим хохотом, равнина перевернулась и вдруг оказалась где-то далеко вверху, а потом ее поглотила вязкая удушливая тьма. Перед носом щелкали челюсти и хлопали крылья, чавкали и рассыпались липкими брызгами сгустки какой-то слизи, сверху сыпались покореженные ржавые железные обломки и обнаженные мертвые тела…
— Ой-ей-ей! — вопил всё тот же коротышка, сидя в роскошном резном кресле, причем в груди его зияла огромная дыра, через которую виднелась бледно-розовая обивка. — Всё-таки тебя притащили, змееныш. Есть-таки в мире справедливость. Я-то подлечусь, а ты-то уже всё… Отсюда никуда ни-ни… Отсюда только хуже будет! Не будь я мной, ты сдохнешь тут тысячу раз, и все от моей руки, или от ноги моей, или просто от меня…
Пока уродец орал, путаясь в собственных словах, Ос старался отдышаться и оглядеться. То, что он только что пережил, казалось ему несравненно более страшным, чем вопящий карлик, похожий на бродячего шута, продающего свое уродство. Это была трапезная, небольшая, но роскошно обставленная, и каменные стены были задрапированы дорогим сукном, расшитым золотой нитью, вся мебель была покрыта тонкой резьбой, а весь стол был уставлен золотой посудой. Только густая вязкая чернота за окном мешала успокоить себя мыслью, что все ужасы, которые только что резвились вокруг, были лишь страшным сном. Но на всякий случай Ос решил, что он будет молчать, что бы ни случилось или пока не поймет, с кем же ему пришлось столкнуться.
— Слушай, чего говорю! И ужасайся! — возопил коротышка с новой силой, заметив, что противный мальчишка его не слушает. — Ты еще сам не понял, во что влип! Хомрика не бояться — себя не уважать!
Схватив со стола золотое блюдо, он швырнул его в Оса и вытянул шею, с интересом наблюдая, куда же оно попадет. Но блюдо, уже готовое острым краем снести Осу голову, вдруг вильнуло в сторону, со звоном упало на каменный пол и разбилось. А в окне показался огромный глаз, а потом оттуда же послышался короткий сухой смешок. Хомрик вжался в кресло, а потом, бодренько спрыгнув на пол, засеменил к окну и протиснулся в него так, что из проема торчал только необъятный зад. Соблазн победил остатки страха, и мальчишка, подбежав, отвесил ему такого пинка, что там внутри даже что-то хрустнуло. И тут Ос почувствовал спиной чей-то тяжелый взгляд, он оглянулся и увидел высокого худого старика с правильными изящными чертами лица и ухоженной седой бородой.
— Ты ловок, мальчик, — сказал старик, не открывая рта. — И, кажется, не трус…
Хомрик тем временем протиснулся обратно, поворотился и замер в поклоне перед новым гостем, причитая:
— Сиятельный Морох, Тьма очей моих, как я рад, что наконец-то вы почтили своим драгоценным вниманием мое убогое жилище. — Он глянул на Оса и рявкнул: — Кланяйся, дубина! Это же сам Великолепный, Восставший из праха и Победивший прах. Кланяйся, а то он сам тебя замучит, и мне ничего не достанется…
— Умолкни, шут! — приказал Восставший из праха. — А теперь говори, что это за мальчишка и зачем ты его сюда притащил.
— Да вот он мне больно сделал, вашего слугу обидел… Ну как тут не наказать, — униженно пролепетал Хомрик. — Ведь прочие все слуги ваши вам скверно служат, а я всегда рад стараться…
Пока он сбивчиво, но по порядку рассказывал, как было дело, Великолепный рассматривал дыру в его груди, которая хоть и уменьшилась, но по-прежнему оставалась сквозной.
— Ты не тронешь его, — просто сказал старик, когда у коротышки иссякли слова. — Если ему, недостойному, вручили такое могучее оружие, как тот оберег, который так тебя повредил, то кому-то из наших врагов он очень дорог. Ради ближних своих эти странные существа, которых так любит Небесный Тиран, способны на многое, они способны даже отказаться от победы, которая, к несчастью, вполне возможна.
— Как прикажите, повелитель, — промямлил невпопад Хомрик, и на лице его нарисовалось великое огорчение. — Можно я его хоть разок убью, а потом обратно соберу? Будет как новенький, не отличишь.
— Ты не тронешь его, — повторил Морох. — Ты не тронешь его, пока я не позволю. К нашим врагам, которых мы почти сокрушили, идет помощь… И когда они перейдут Северную Гряду, если вы это допустите, кто-то из их вождей получит отрубленный пальчик этого мальчишки, вон тот, на котором перстень из проклятого серебра. А пока я заточу его где-нибудь там, на земле. Где-нибудь возле кузницы мечей и меченосцев, в Цаоре… Когда придет время рубить палец, я тебя позову…
Каменный мешок был укрыт ледяным сводом, над которым изредка пролетали странные огоньки, и это было единственным проникающим сюда светом. Здесь было ни холодно, ни жарко. На грубом каменном полу лежала огромная белая шкура какого-то неведомого зверя, похожего на медведя. Изредка приходил мертвяк, закованный в латы, приносил миску жиденькой кашицы и кувшин теплой солоноватой воды. Он молча ждал, пока Ос утолит свой неутолимый голод, забирал посуду и уходил с каким-то деревянным топотом. После каждых двух визитов мертвого истукана Ос чертил на каменной стене своим серебряным кольцом короткую черточку — так он считал дни. Он знал одно — где-то на свете есть Герант, и когда-нибудь он обязательно придет на помощь, обязательно спасет его, надо только ждать и не терять выдержки. Однажды, прочертив очередную серебряную метку, Ос вдруг ни с того ни с сего изобразил рядом первый из таинственных значков того оберега, который травмировал Хомрика, потом второй, третий, четвертый. Он выводил знаки один за другим, как во сне, и перед глазами его висела та заветная серебряная бляшка. Когда он вывел последний знак, отодвинулась каменная дверь, на пороге появился мертвяк и вдруг замер, не решаясь переступить через порог. Его остекленевшие глаза были прикованы к стенке, расчерченной едва заметными серебряными нитями, и его трясло. Потом он выронил миску и кувшин и попятился назад, но когда он оказался в дверном проеме, каменная плита, резко задвинувшись, раздавила его так, что рука, нога и полголовы ввалились вовнутрь, а всё остальное осталось снаружи. После этого считать дни стало невозможно…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
