Вдруг я вспомнила, о чем хотела его спросить.
— Александр Владимирович, подождите!
Он обернулся:
— Да?
— Скажите, а как вы оказались там, на этом холме? Что вы там делали?
Мне показалось, что на мгновение он смутился, но, как всегда, быстро овладел собой и спокойно ответил:
— Случайно. Решил прогуляться после работы. Мне нравится это место и эта церковь. Там как-то особенно спокойно, уютно.
«Теперь вряд ли там будет казаться так же спокойно и уютно», — с горечью подумала я.
И он, словно прочитав мои мысли, добавил:
— Правда, теперь и мне вряд ли захочется прогуливаться в этом месте. После того что там случилось, это красивое место потеряло свою прелесть.
— Я довольно долго разгуливала по округе, но почему-то вас там не видела, — заметила я.
— Неудивительно. Сначала я гулял в лесу, бродил по полю. И лишь потом решил подняться к церкви.
— Вы успели промокнуть. Значит, дождь тоже успел вас там застать?
— Да, поначалу я не обращал на него особого внимания. Так, капало что-то с неба, даже приятно вспомнить детство, немного прогуляться под дождем. Но потом он полил как из ведра, причем так неожиданно.
— Да, — подтвердила я. — Он ливанул очень неожиданно. Поэтому я и не успела от него убежать. Пришлось прятаться под крышей церкви. Но все равно странно, почему мы не столкнулись с вами раньше. Неужели вы не слышали никаких криков?
— Нет, ничего не слышал. Возможно, их заглушали удары грома. А может быть, я появился там позже.
— Что же Эльвира делала в этом месте? Как оказалась там? — размышляла я вслух.
— Не знаю. Думаю, мы это выясним, скоро.
— Возможно, у нее было назначено свидание в этих краях? Но где же ее кавалер? Не пришел? Они поссорились и он ушел? Или… — я даже прикрыла рот рукой, пораженная этой мыслью, — между ними произошла ссора, и он убил ее. Вдруг все так и было?! И подумать только, мы разминулись с убийцей совсем ненадолго. Если бы успеть на пару минут раньше, ее можно было бы спасти! — Я сжала кулаки и с трудом сдержала слезы, закипающие на глазах.
— Не надо думать об этом, — мягко попросил он.
Легко сказать, как я могу не думать!
— Я понимаю, это не так просто сделать, но постарайся заставить себя заснуть. Нужно быть сильной. Ведь никто не знает, какие испытания ждут нас в будущем.
— Надеюсь, что это самые страшные моменты моей жизни, которые мне пришлось и придется пережить, — с жаром воскликнула я. — Больше подобного я просто не переживу!
— Дай бог, — как-то загадочно отозвался он. — Дай бог, чтобы это оказалось именно так. А теперь — спокойной ночи.
Он осторожно прикрыл за собой дверь и вышел.
Мне очень хотелось крикнуть ему: «Не уходи, побудь со мной!» — но я не решилась, а вместо этого лишь тихо прошептала:
— Спокойной ночи.
Хотя какая она, к черту, спокойная! В моей жизни еще никогда не было более жуткой ночи. Я лежала, пялилась в потолок и не могла заснуть, хотя очень хотела погрузиться в спасительный омут сна…
— Больше подобного я не переживу, — сказала я.
Боже мой, как я ошибалась! Если бы я только могла даже не знать, а догадываться, ЧТО мне предстоит пережить и испытать совсем скоро. В какую пучину ужаса, отчаяния и боли доведется мне погрузиться. И смогу ли я выстоять, не сойти с ума? Но тогда я всего этого не знала. И искренне верила в то, что пережитый кошмар сегодняшней ночи и в самом деле окажется для меня последним. И поэтому вскоре я смогла уснуть…
На следующий день я проспала почти до обеда. Меня никто не будил. И, проснувшись, я в первый момент улыбнулась лучам яркого солнца, которые даже сквозь шторы заглядывали в окно и освещали комнату. Но потом тяжелым грузом навалились воспоминания о событиях вчерашней ночи, и улыбка сразу растаяла на моих губах, как клубничное мороженое, которое я еще вчера вечером ела с таким удовольствием. В то время Эля была еще жива и здорова… Теперь я буду всегда ненавидеть это мороженое, потому что его вкус станет напоминать мне эту трагедию…
Паша и Людмила обращались со мной как с тяжелобольной. Спрашивали, как я себя чувствую, не нужно ли мне что-нибудь. И хотя я понимала, что такая забота свидетельствует об их любви, меня это раздражало, хотя я и не показывала своих чувств, чтобы их не обидеть. Саши дома не было, как я поняла, он не пришел ночевать вчера. После нашей беседы накануне, у меня сохранилось смутное чувство, будто о чем-то важном мы так и не поговорили. Мне очень хотелось видеть его, но я не решилась расспрашивать, когда он вернется. Впрочем, и Паша и Людмила, похоже, этого не знали и ждали его появления с не меньшим нетерпением и волнением. Я подумала о том, что они, в отличие от меня, хорошо знали и самого мэра, и его дочку, дружили семьями, поэтому им сейчас тяжелее, чем мне. Ведь я едва знала эту бедную девочку, чья жизнь оборвалась так внезапно и жестоко. Но, несмотря на это, боль и горечь в моей душе были такими острыми, словно я потеряла давнюю подругу… Погода была чудная — солнечная, теплая. Но меня не радовало ни голубое ясное небо, ни солнечные лучи. Я знала, что Эля никогда уже не увидит ни солнца, ни неба, ни зеленого раскидистого дерева, которое росло под нашим окном. И от этих мыслей было грустно и хотелось плакать. Пашка пытался меня растормошить, предложил съездить на речку, искупаться или прогуляться по городу, но мне никуда не хотелось идти. Мне хотелось остаться одной. Людмила, кажется, поняла мое желание, и я была благодарна ей за ее чуткость и понимание. Она вдруг «вспомнила», что в доме нет необходимых продуктов, хотя на самом деле холодильник был полон, и сообщила Паше, что они должны срочно ехать на рынок. Паша попытался было сопротивляться, ему не хотелось меня оставлять, я это видела, но в конце концов все же сдался, и они ушли. Я смотрела с балкона, как они загружаются в симпатичный зеленый «Форд» Людмилы, который я прозвала лягушонком. Я помахала им рукой, они мне тоже. Я даже нашла в себе силы улыбнуться. Они уехали. А я еще долго стояла на балконе. Вдруг я заметила знакомую «Волгу», которая подъезжала к дому. Из «Волги» вышел Саша и направился к подъезду. Мое сердце забилось чаще. Я хотела окликнуть его, но отчего-то мой голос сел, и я не смогла этого сделать. Я метнулась к зеркалу, пригладила волосы, критически осмотрела свое отражение в нем. То, что я увидела, меня не обрадовало. Бледное осунувшееся лицо, опухшие глаза. Неудивительно после такой ночи… К тому же я много плакала. Я хотела быстренько припудрить лицо и подвести глаза, чтобы не выглядеть бледной спирохетой, но тут же устыдилась своего порыва. Как могу я думать о такой ерунде после всего, что произошло?! К тому же Саше сейчас вряд ли есть дело до того, как я выгляжу. У него другие заботы. Но я все же не могла удержаться и чуть-чуть подрумянила щеки и подвела глаза контурным карандашом, подкрасила губы бледно-розовой помадой.
