— Хорошая новость? — осведомилась Мэри.
— Он берет меня с собой на свадьбу.
— Похоже, вас это не очень радует.
Глядя в окно, Арли уронила записку на колени:
— Мэри, а ты когда-нибудь любила кого-то так сильно, прямо до боли?
Мэри умиротворенно улыбнулась и похлопала Арли по руке:
— Да, я понимаю, о чем вы говорите. Мой милый Джонни был любовью всей моей жизни. У него были светлые волосы, прямо как у вас, и искрящиеся карие глаза. Он украл мое сердце, когда мы оба работали на одного и того же хозяина, он лакеем, а я простой посудомойкой. Мы были помолвлены, а за два дня до свадьбы он погиб.
— О, Мэри, прости, — пробормотала Арли, жалея, что затронула эту тему.
— Ничего, дорогая, вы же не знали. Было время, когда я не могла говорить об этом без слез. А теперь могу. Со временем боль притупилась. Я так сильно его любила, что, когда он умер, была уверена, что тоже умру.
— И как же тебе удалось оправиться?
Мэри пожала плечами:
— Просто жила, и все. Первые несколько месяцев были просто ужасными, но со временем стало полегче. Я стараюсь помнить хорошее. Ни дня не проходит, чтобы я не думала о нем, — она тяжело вздохнула. — Ну а что касается… любви. Я знаю, что его светлость, если бы мог, женился бы на вас. И раз уж мы заговорили о женитьбе, то нам пора готовить вас к свадьбе. Во сколько его светлость за вами заедет?
— В четыре, — ответила Арли, с предвкушением ожидавшая, что сегодня наконец-то выйдет из своего лондонского дома, который служил ей убежищем с тех пор, как она стала любовницей Доминика, и одновременно страшившаяся этого. Теперь время пришло, и ей предстоит встретиться со сплетниками лицом к лицу. Лучше побыстрее с этим разделаться.
— Ну, тогда я приготовлю вам ванну.
Весь день Арли провела, готовясь к свадьбе. Она выпила немного вина, чтобы успокоить взвинченные нервы. Пройдя в свою спальню, Арли подумала: должна ли она сказать Доминику о ребенке? Нет, это будет совсем не к месту. Тем более на свадьбе. Он, скорее всего, подумает, что она пытается заставить его на ней жениться.
Еще через час девушка решила подождать его внизу. Сосредоточиться на книге Арли не смогла, поэтому, отбросив ее в сторону, села за пианино и стала играть менуэт.
Сегодня утром ее опять тошнило. Через несколько недель беременность станет заметна. Прошлой ночью Арли несколько раз хотела сказать Доминику о ребенке, но так и не смогла. Подумает ли он, что она пытается загнать его в угол? Что случалось с любовницами, когда они беременели? В голове у Арли возник образ Доминика, демонстрирующего ей свою новую любовницу. От этой картины все у нее внутри болезненно сжалось.
Арли закрыла глаза, отдавшись музыке и понемногу успокаиваясь. Ну почему она так отчаянно в него влюблена? Он один может сломить ее волю, больше никто. Она тяжело вздохнула, понимая, что с каждым днем все больше становится похожей на свою мать.
Как только Доминик вошел в дом, он сразу же услышал, как Арли играет на пианино. Он улыбнулся и подошел к дверям гостиной. Музыка стала громче, аккорды зазвучали мощно, почти оглушительно. Доминик застыл. Похоже, у Арли прилив вдохновения. Он тихонько открыл дверь, вошел, закрыл ее за собой и остановился, завороженный открывшейся перед ним картиной.
Как всегда, когда она играла, ее глаза были закрыты, голова покачивалась в такт музыке, словно та проникала в каждую клеточку ее тела. Ее бриллиантовые сережки подрагивали. Однако улыбка быстро исчезла с лица Доминика, когда он увидел струящиеся по щекам девушки слезы. Его сердце сжалось. Что же ее так расстроило? Граф подошел к Арли, горя желанием ее утешить — и доставить массу неприятностей человеку, который стал причиной ее печали.
Доминик был уже в нескольких футах от девушки, а она все еще его не видела. Ангел с такими хрупкими чертами… и она вся его. Доминик протянул к Арли руку, нежно коснувшись пальцами ее щеки, стирая с нее слезы.
Арли, вздрогнув, подпрыгнула на стуле, и музыка резко оборвалась. Она прижала руку к сердцу:
— Доминик, ты меня напугал!
— Я не хотел, — сказал он, вытирая остатки слез с ее лица. — Почему ты плачешь?
— Я думала о папе и о маме, о тебе… обо мне.
— И из-за этого у тебя такой несчастный вид?
Она покачала головой:
— Нет, ты делаешь меня счастливой.
Доминик улыбнулся, удивляясь тому, какое облегчение испытал, когда услышал эти слова:
— Хорошо… а теперь довольно слез. Дай-ка я на тебя посмотрю.
Доминик помог Арли подняться и с восхищением воззрился на серебристо-голубое платье, на которое потратил кучу денег, но оно того стоило.
В ее улыбке сочетались невинность и умение обольщать, и Доминик с трудом убедил себя, что у него имеются веские причины поехать на свадьбу друга:
— Милая, я бы прямо сейчас занялся с тобой любовью, но, боюсь, что Лэнгли примчится сюда и станет барабанить в дверь, а мы не должны давать столько поводов для сплетен в одну неделю, правда?
Арли улыбнулась его шутке, и Доминик был благодарен ей за то, что она не обращала внимания на слухи, которые уже ходили по городу. Помогая ей сесть в карету, он вспоминал собственный опыт: некоторые любовницы становились безутешными, когда сплетники начинали перемывать им кости. А Арли ничего даже у него не попросила. Все, что он покупал ей, он покупал по собственному желанию, просто потому, что не мог удержаться. Куда бы он ни отправился, он, казалось, был не в силах не думать о девушке. Доминику очень нравилось, с каким удовольствием она открывала его подарки. Арли была такой неиспорченной.
С тех пор как она переехала в этот дом, его страхи немного улеглись, потому что Доминик знал, что теперь Арли действительно принадлежит ему. Он специально выждал несколько дней, прежде чем приехать к ней первый раз. Отчасти потому, что у него были дела, требовавшие его безраздельного внимания, но еще и потому, что хотел посмотреть, какую власть она над ним имеет. Он хотел подождать еще, но не мог больше оставаться вдали от женщины, которая пленила его сердце и душу.
Теперь все знали об их отношениях, но Доминику ужасно не хватало тех дней, когда они жили в одном доме, и ему нужно было всего лишь пройти по коридору, чтобы увидеться с Арли. А теперь ему приходилось каждый день ездить в Лондон. И повсюду были соглядатаи. Но винить во всем Доминику приходилось только себя самого. Все это из-за его несдержанности и тех игр, в которые они играли с мистером Батлером. Этот юнец не преминул рассказать всем, кто хотел послушать, об их бурном романе. Как и следовало ожидать, теперь Доминик и его любовница были самой модной темой для разговоров.
