Меня тревожат откровения Сциталя. И что сделали с нами эти откровения. О, как мы уклонялись от «снижения стандартов». Конечно, это обычная рационализация. И мы прекрасно знали, что это рационализация. «Если нет другого пути. Если это способ производить гхола, в которых мы так отчаянно нуждаемся. Вероятно, мы сможем найти добровольцев». Были найдены! Добровольцы!
— Ты витаешь в облаках! — проворчала Тамалейн. Она посмотрела на Беллонду, хотела что-то добавить, но передумала.
Лицо Беллонды стало мягким и вкрадчивым, что часто сопутствовало самому плохому настроению. Голос превратился в какой-то гортанный шепот.
— Я настаиваю, чтобы мы ликвидировали Айдахо. Что же касается этого тлейлаксианского чудовища…
— Почему ты, делая такое предложение, прибегаешь к эвфемизмам? — резко спросила Тамалейн, перебивая Беллонду.
— Да, его надо убить, если вы уж так хотите это услышать! А тлейлаксианца необходимо склонить к тому убеждению, которое мы…
— Замолчите, вы обе, — приказала Одраде.
Она на секунду прижала ко лбу ладони, потом посмотрела в сводчатое окно. На улице шел ледяной дождь. Управление Погоды работало со все большими сбоями, и его нельзя было за это винить. Но нет на свете вещи, которую люди ненавидели бы больше, чем непредсказуемость. «Мы хотим, чтобы все было естественно!» Что бы это ни означало.
Когда в голову Верховной Матери приходили подобные мысли, она страстно желала ограничить свое существование приятным ей порядком. Редкими прогулками по саду, например. Она наслаждалась этими прогулками в любое время года. Спокойный вечер с друзьями, умный разговор или даже спор с людьми, к которым испытываешь теплые чувства. Привязанность? Да.. Верховная Мать смеет многое, даже пользоваться любовью друзей. А также выбирать хорошую еду и питье с отменным вкусом. Этого она тоже хотела. Как приятно играть своим вкусом. А потом… да, потом можно разделить ложе с другом, который всецело отдает себя тебе, так же, как ты отдаешь себя ему.
Все это почти невозможно, конечно. Ответственность! Какое это могучее слово, и сколько в нем жгучей горечи.
— Что-то я проголодалась, — заявила Одраде. — Не заказать ли нам обед?
Беллонда и Тамалейн во все глаза уставились на нее.
— Но сейчас только половина двенадцатого, — укоризненно проговорила Тамалейн.
— Да или нет? — стояла на своем Одраде.
Беллонда и Тамалейн обменялись понимающими взглядами.
— Как хочешь, — сдалась Беллонда.
Одраде знала, что среди Сестер Бене Гессерит ходит поговорка, что дела в Общине идут намного лучше, когда удовлетворен аппетит Верховной Матери. Обе советницы решили просто уравновесить чаши весов.
Одраде нажала кнопку селекторной связи.
— Обед на троих, Дуана. Что-нибудь особенное по твоему вкусу.
Обед состоял из любимого блюда Одраде — запеченной телятины. Дуана украсила блюда зеленью, добавила к телятине немного розмарина. Овощи были не пережарены. Превосходное кушанье.
Одраде наслаждалась каждым кусочком. Ее гостьи ели совершенно машинально.
Может быть, в этом причина того, что я — Верховная Мать, а они — нет?
Когда послушница убрала остатки обеда, Одраде вернулась к своей излюбленной теме: что болтают во дворце и каково настроение среди послушниц Капитула.
Она вспомнила дни своего послушания, как жадно прислушивалась к разговорам старших женщин, ожидая услышать что-то очень важное, но единственное, что можно было узнать, — это нечто о Сестре такой-то и о том, какие проблемы у проктора такого-то. Иногда, правда, барьеры падали и старшие выдавали очень полезную и важную информацию.
— Очень многие послушницы болтают, что хотели бы уйти в Рассеяние, — прохрипела Тамалейн. — Крысы бегут с тонущего корабля.
— Многие проявляют большой интерес к Архиву, — заговорила Беллонда. — Сестры, которые лучше других разбираются в ситуации, хотят узнать, насколько много в них генов Сионы.
Одраде показался интересным этот факт. Их общий предок времен Тирана, Сиона ибн Фуад аль-Сейефа Атрейдес, передала своим потомкам способность быть недоступными для ищеек, обладающих предзнанием. Каждый человек, который открыто перемещался по Капитулу, обладал этой врожденной защитой.
— Ищут явные признаки? — спросила Одраде. — Они что, сомневаются, что защищены все, кому угрожает опасность?
— Они хотят лишний раз в этом убедиться, — прорычала Беллонда. — А теперь я хотела бы вернуться к Айдахо, можно? У него есть генетический маркер, но одновременно его как будто и нет. Это очень тревожит меня. Почему в некоторых его клетках нет генов Сионы? Что сделали с ним тлейлаксианцы?
— Дункан сознает опасность и не склонен к самоубийству, — заметила Одраде.
— Мы не знаем, кто он такой, — возразила Беллонда.
— Вероятно, он ментат, а мы все знаем, что это значит, — сказала Тамалейн.
— Я понимаю, зачем мы сохранили жизнь Мурбелле, — продолжала Беллонда. — Она — важный источник информации. Но Айдахо и Сциталь…
— Хватит! — рявкнула Одраде. — Мне кажется, что собаки-шпионы слишком долго лают.
Беллонда восприняла этот выкрик с недовольным видом. Собаки-шпионы. Так в Бене Гессерит называли постоянное слежение за поведением Сестер, чтобы не допустить их падения. Это было большое испытание для послушниц, но для Преподобных Матерей давно превратилось в привычную часть жизни.
Однажды Одраде объяснила это Мурбелле, когда они наедине, с глазу на глаз, находились в переговорном помещении корабля-невидимки. Они стояли тогда близко друг к другу, не отводя взглядов. Обстановка была неформальная и интимная, если не считать, конечно, вечных глазков видеокамер.
— Собаки-шпионы, — сказала Одраде, отвечая на вопрос Мурбеллы. — Это означает, что мы оводы по отношению друг к другу. Не делай из мухи слона. Мы редко придираемся к чему бы то ни было. Достаточно бывает одного слова.
Широко расставленные зеленые глаза Мурбеллы напряженно вглядывались в лицо Одраде. Она ждала разъяснения. Что это за слово, которым ограничиваются в Бене Гессерит?
— Какого слова?
— Любого слова, черт возьми! Какое подходит к случаю. Это похоже на обоюдный рефлекс. Мы разделяем общий такт, который не раздражает нас. Мы рады, что у нас есть это общее, потому что оно поддерживает нас в форме.
— И вы приставите ко мне такую собаку, если я стану Преподобной Матерью?
— Мы искренне хотим, чтобы у нас были такие собаки. Без них мы станем слабее.
— Это звучит подавляюще.
— Мы так не считаем.
— А мне это кажется отвратительным. — Она взглянула на сверкающие линзы объективов, вделанные в потолок. — Так же, как и эти видеокамеры.
— Мы заботимся о себе, Мурбелла. Коли ты принадлежишь к Бене Гессерит, будь готова к тому, что тебя будут вести и поддерживать.
— Удобная ниша, — насмешливо отозвалась Мурбелла.
Одраде постаралась придать своему голосу всю возможную мягкость.
— Это совсем не то, что ты думаешь. Всю твою жизнь тебя преследуют вызовы. Ты платишь Общине Сестер ровно в меру своих возможностей.
— Собаки-шпионы!
— Мы всегда думаем друг о друге. Некоторые из нас, особенно те, кто принадлежит к руководству, иногда бывают авторитарны, даже грубы, но это поведение диктуется потребностями момента.
— Никогда не допускается теплое отношение или нежность, да?
— Таковы правила.
— Привязанность, быть может, если уж не любовь?
— Я уже рассказывала тебе о правиле. — Одраде ясно читала реакцию на лице Мурбеллы: «Вот оно что! Они потребуют, чтобы я отказалась от Дункана!»
— Итак, среди Сестер Бене Гессерит не бывает любви. — Как грустно прозвучали эти слова. До сих пор Мурбелла еще надеялась.
— Любовь иногда случается, — сказала Одраде, — но мои Сестры расценивают это как отклонение.
— Значит, то, что я чувствую по отношению к Дункану, не более чем отклонение?
— Да, и Сестры постараются вылечить тебя.
— Вылечить? Заняться со мной корригирующей терапией для пораженных!
