Все дело было в том, что с учетом изменений хода и сроков окончания Первой мировой войны легкие танки нигде не успели себя толком проявить, и в головах генералов и конструкторов поселилось убеждение в том, что танк – это должна быть такая здоровенная бронированная дура, предназначенная для прорыва сугубо укрепленных позиций противника. Поэтому в военной науке этой эпохи танки на классы не делились, а были просто танками – огромными жуткими машинами на гусеницах. А вот того же класса «кавалерийский танк» пока не появилось, поскольку эту нишу плотно заняли броневики и легким танкам в стратегии сражений места не нашлось.
Так что ведущие мировые танковые державы смотрели на наши потуги в танкостроении с насмешкой, а мы демонстративно посылали к ним инженеров и шпионов, старались перекупить какие-то образцы и даже откровенный металлолом, отчаянно ведя переговоры о покупке бэушных танков, явно тем показывая всем, что мы признаем их лидерство в этом непосильном пока для нас деле и весьма сильно от всех отстаем.
А пока что, не особо афишируя, сами мы учились на «кошечках».
Созданный на базе проекта танка Reno FT-17, наш БР-18 все же отличался от прототипа, поскольку создавался в том числе и с учетом техзаданий, формируемых на основе моего послезнания. Так что наш БР-18 был куда ближе к реальному танку Т-18 (МС-1), чем к FT-17.
На базе танка ТРЗ-107 Рыбинского завода, кстати, создавалась наша самоходная артиллерийская установка САУ-1, но, в отличие от танка и бронехода, самоходку мы публике пока не показывали. Но там показывать было особо нечего, поскольку шли испытания нескольких моделей, воплощенных в металле, благо острой необходимости ее срочно запускать в крупную серию у нас не было.
Немало выпускалось и бронетранспортеров – колесных БТР-1П (пулеметных) БТР-1А (артиллерийских) и полугусеничных с приводом Кегресса – БТР-1КП и БТР-1КА соответственно, являвших собой нечто схожее с германскими бронетранспортерами Sd.Kfz.251 времен Второй мировой. Благо с шасси и моторами у нас проблем стало значительно меньше. Тут спасибо и ленд-лизу, по которому вся техника осталась нам, и обширным поставкам в рамках принятой Конгрессом США программы помощи России, Великобритании, Франции и Италии. Да и напрямую мы закупали в Америке довольно много всего – от мотоциклов и грузовиков до моторов «Либерти» и заводов по производству этого и многого другого.
Тот же Генри Форд строил в России автомобильный и тракторный заводы.
Вообще же количество выпускаемых моделей имело устойчивую тенденцию к сокращению, поскольку я мог в принципе определить заведомо тупиковые ветви, которые даже не втюхаешь партнерам по опасному бизнесу…
Османская империя. Анкара. Дворец султана Мехмеда V. 5 мая 1918 года
Султан был мрачен, что, в общем, было неудивительно.
– Как вас пропустили?
Гусейн Хан пожал плечами.
– А кто посмеет не пропустить генерала Единства?
Османский монарх хмыкнул:
– Ладно, оставим лирику. Что вы мне привезли?
– Ровным счетом ничего. Но я слышал, что у вас возникли проблемы. Мятеж в столице, мятежники окружили дворец, готовы начать штурм и требуют вашего отречения. Или я ошибаюсь?
Мехмед V холодно отрезал:
– Это не ваше дело.
Гость кивнул.
– Разумеется. Вот только час назад посольство Единства было подвергнуто обстрелу из минометов. Предварительное следствие, разумеется, еще не завершено, но в разработке у следователей есть две основные версии: это провокация кемалистов или же это ваши люди нанесли удар по нашему посольству. Лично вам какая версия нравится больше? Скажу сразу – мой государь готов к любому варианту развития событий. Армия Ромеи готова нанести удар возмездия, лишь укажите цель.
Султан сидел недвижимо, и лишь пальцы отстукивали неслышную дробь по поверхности подлокотника кресла.
– Я знаю, чего вы хотите. Вы хотите, чтобы правоверные схлестнулись между собой в братоубийственной войне.
Хан Нахичеванский пожал плечами:
– Вы можете избежать этого. Вам достаточно отречься от престола, как того хотят мятежники.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Не мятежники мне передали престол, и не им на него претендовать!
Хан пожал плечами:
– Это ваши внутренние дела. Но я вполне могу сказать, что, судя по имеющимся у нас сведениям, уровень поддержки вашего величества среди кадровых полков даже в Анкаре крайне невелик, не говоря уж о всей Османии. А популярность генерала Кемаля достаточно велика. Если вы хотите отречься от престола и передать власть Кемалю, то так и скажите, и тогда это будет уже наш вопрос. Однако смею напомнить, что именно по вашему настоянию мы до сих пор не признали Кемаля и его, так сказать, правительство. Так что мы ждем от вас разъяснений по данному вопросу.
Султан не стал размениваться на мелочи.
– Это все слова. Пустые и бессмысленные. Что вы предлагаете?
Личный представитель Михаила Первого, императора Единства, жестко произнес:
– Варианта два. Первый – вы, ваше величество, уходите в сторону, а мы разбираемся с Кемалем сами. Но в этом случае ни о каком сохранении Османской империи речь уже идти не будет. Вариант второй – вы, как халиф правоверных, объявляете джихад против вероотступника Кемаля. В этом случае мы обеспечим вам поступление в ваши ряды истинно верующих правоверных, причем не только из числа тех, кто проживает в Ромее, но и правоверных со всего мира. Решайте, ваше величество. Решайте, но не забывайте о том, что посольство Единства обстреляно. И мы за это накажем.
Глава VII
Тегеран-43
Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Квартира их величеств. 6 мая 1918 года
Мое утро началось с приятных хлопот по дому. Дворцовой прислугой и медперсоналом наша квартира приводилась в идеально-стерильное состояние в ожидании приезда счастливой хозяйки. И ради этого приезда мне пришлось допустить в святая святых – в наше гнездышко – уйму всякого народу. Тут уж ничего не поделаешь, появление детей вносило коррективы в наш быт, ставший уже привычным.
О том, что будет двойня, мы, разумеется, знали. Пусть нет здесь аппаратов УЗИ, но придворные доктора-акушеры в этом времени хлеб с маслом и черной икрой ели не зря, так что наличие в утробе двух будущих младенцев диагностировали вполне уверенно и достаточно рано. По крайней мере, достаточно для того, чтобы мы учли этот факт при планировании нашей будущей жизни и проектировании перепланировки дворца. Точнее, не одного Дворца Единства, а всех резиденций, где мы планировали жить во время наших вояжей по империям, включая Дом империи в Кремле, усадьбу Марфино, Зимний дворец в Петрограде, Ливадийский дворец, дворец Меллас, особняки на Мраморном острове и на острове Христа.
Впрочем, даже не имея информации о двойне, в масштабе работ вряд бы что-то принципиально изменилось, поскольку сразу планировалась реконструкция «на вырост», ведь Маша мечтала иметь большую семью, и мы с ней провели немало часов, обсуждая грядущую нашу жизнь и наш быт в многодетном формате. Впрочем, детей у меня и так как минимум трое. По крайней мере, официально. И, даст Бог, будут еще.
Благо я имел в буквальном смысле царскую возможность проводить любые реконструкции и прочие работы там, где мне это требовалось или просто хотелось, не задумываясь ни об ограниченности площади квартир, ни о деньгах на их расширение.
Причем из казны на мои ремонты не выделялось ни копейки дополнительных ассигнований, поскольку оплачивать все свои хотелки я вполне мог из своего собственного кармана. Весьма объемного кармана, между прочим. Император и прежде был самым богатым человеком России, а уж сейчас и говорить не о чем. Тем более что, по сравнению с прочими моими инвестициями и операциями, расходы на реконструкцию и ремонты квартир выглядели сущей мелочью. Даже по сравнению со строящимися в Константинополе зданиями Фонда освобождения, инвестиционного фонда «Царьград» и концерна «Рюрик». Или по сравнению с возводимыми в Новой Москве высотками Императорского благотворительного фонда, инвестиционного фонда «Богатства России» и концерна «Моторы России».
