Разумеется, я владел всем этим (и очень многим прочим) не всегда напрямую, или, официально, через Кабинет моего величества или то же Министерство двора и уделов. Во многих случаях я владел активами через ряд аффилированных структур, через всяческие фирмы-прокладки и посредством прочих подставных лиц, да так, что отыскать края было довольно сложно. А всеми ищущими острых ощущений тут же начинала заниматься моя служба безопасности, и особо глупые любопытные вполне могли получить персональную «премию Дарвина». Любопытство губит кота, как утверждают наши британские заклятые друзья. Nothing personal, just business.
Так что квартиры наши были лишь небольшим бытовым вопросом на фоне всего остального.
И, кстати, я официально объявил о том, что с нового финансового года средства на содержание двора и императорской фамилии из казны больше выделяться не будут. Будем жить по средствам.
И, да, я добровольно плачу установленные законом налоги со всех своих официальных доходов. Хотя и не должен по закону. И опосредованно плачу со всех своих неофициальных доходов от имени формальных владельцев этих активов. Так что пусть попробуют не заплатить остальные. Тем более те, кто должен.
Могу весьма не понять.
Впрочем, я отвлекся.
В общем, теперь менялась вся философия нашего жилища, поскольку, помимо «взрослой части», то есть нашей с Машей личной квартиры, появлялась еще и «детская часть», которая включала в себя не только детские спальни и прочие игровые-учебные комнаты, но еще и комнаты, отведенные под гувернера и гувернанток.
Плюс помещения для приходящих кормилиц, воспитателей и прочих учителей. Так что размеры наших квартир повсеместно ощутимо увеличились. Как и хлопоты, с ними связанные.
Хотя во «взрослую часть» ход для всех по-прежнему закрыт. Это по-прежнему наше с Машей личное пространство.
– Государь, пора.
Я кивнул камергеру двора барону Евстафию Елизарову, по совместительству служившему при моей персоне камердинером и шефом личной тайной службы.
– Да, сейчас идем.
И, обернувшись к присутствующим в квартире, объявил:
– Дамы и господа, я всех вас благодарю. Все свободны.
Короче говоря, все вон, как говорил один персонаж.
Обслуга быстро ретировалась, а я, в сопровождении Евстафия, отправился за женой. И за детьми.
Улезко-Строганова, теперь уже баронесса, оценив с утра состояние августейшей пациентки, дала добро на «выписку домой» из «роддома» буквально на следующий день после родов. Почему я беру эти слова в кавычки? Хотя бы потому, что для «выписки» Маше потребуется проехать на кресле-каталке целых пару сотен метров из «роддома Порфира», который расположен просто в другом крыле дворца, в нашу личную квартиру в том же здании.
Да и сама новоиспеченная баронесса с необходимым дежурным персоналом также переедет в помещения поближе к нашей квартире. Благо под строгим наблюдением Маше с детьми придется находиться считаные дни.
В общем, само собой разумеется, все было сделано для полного комфорта молодой мамы. Хорошо быть царицей и прочих земель императрицей. Ну, по крайней мере, в этом вопросе.
А я, в свою очередь, воспользовался поводом рождения цесаревича и царевны для раздачи нескольких титулов своему близкому окружению, которые их давно заслужили своей верной службой. Пусть и не всегда явной для непосвященных. Благо я ни с кем эти вопросы согласовывать не должен, поскольку дарование титулов сугубо моя прерогатива.
Как и титулярное отделение детей царствующего императора от прочих родственников по императорской фамилии, ведь теперь мои и последующих императоров дети будут носить титулы царевича и царевны, а не великих князей и великих княжон, как прежде. Разумеется, наследник так и будет именоваться цесаревичем.
Ну да бог с ними, с титулами.
Вот мы и пришли к дверям в комплекс Порфира, где меня уже ждала камер-фрейлина Иволгина.
Та приветствовала:
– Ваше императорское величество. Ее величество готовы.
– Спасибо, баронесса.
Невзирая на то что на мне была полностью стерильная одежда, я на всякий случай протер спиртовым раствором руки и лицо. Улезко-Строганова согласилась на «выписку домой» только при условии принятия всех мер, которые должны были оградить молодую маму и младенцев от всякой заразы. Как минимум в первые дни. Так что для всех входящих, включая меня, действовал строгий режим дезинфекции с регулярным кварцеванием всего и вся.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Натали распахнула дверь, и я двинулся вглубь Порфиры.
Сидящая в кресле-каталке жена была все еще бледна, но явно полна оптимизма и вполне счастлива. Еще бы! Ведь она выполнила главную задачу любой императрицы – произвести на свет наследника престола, да еще к тому же смогла выносить и родить целую двойню!
Что же касается того, что молока молодой маме все ж таки не хватало, так кормилицы решат эту проблему.
– Привет, любимая. Как ты себя чувствуешь?
Маша улыбнулась.
– Привет. Вези нас скорее домой! Раз Клавдия Петровна не разрешает идти своими ногами, тогда поеду в карете!
Она жизнерадостно хлопнула ладошками по подлокотникам кресла-каталки. Затем обернулась к гувернанткам и протянула руки, принимая в объятия сначала Сашку, а затем и Вику.
– Поехали!
И мы поехали, благо ехать было недалеко. Перед нами никого не было, кроме стоявших у дверей преторианцев, а вот за нами шла целая процессия во главе с Улезко-Строгановой, Иволгиной и Елизаровым.
– Вот мы и пришли. Добро пожаловать домой!
…Четверть часа спустя мы семейно сидели на диване в гостиной. Дети спали в своих манежах, а Маша пила травяной чай, расслабленно откинувшись на спинку дивана.
– Просто не верится. Миша, я это сделала!!!
Целую ее руку.
– Да, моя радость. Ты это сделала. Спасибо тебе за детей.
Молодая мама лукаво улыбнулась:
– «Спасибом» ты не отделаешься! – И тут же, посерьезнев, добавила: – Но об этом поговорим потом и отдельно. А пока я хочу узнать новости. Как принял народ рождение наследника и царевны?
– Если судить по докладам Суворина и сводкам спецслужб, то полнейшим ликованием. Второй день обе империи гуляют на всю катушку.
– Что ж, я рада. Будем надеяться, что подданные будут любить наших детей.
– Конечно будут. А всенародная любовь к тебе достигла просто небесных высот.
– Ну, дай Бог, конечно, но всегда нужно помнить: sic transit gloria mundi. Кстати, об этом. Как там Аликс?
– Пока без особых изменений. Ждем.
– Понятно. Как дела на фронтах империи?
Я усмехнулся, услышав от нее свою фирменную фразу, могущую означать что угодно – любые сведения о происходящем вокруг, а отнюдь не только фронтовые сводки в буквальном смысле этого понятия.
– Твой отец прислал нам с тобой теплое поздравление с рождением детей. В честь рождения внуков преподнес нам подарок – виллу Les Cèdres на побережье Сен-Жан-Кап-Ферра.
Маша удивленно вскинула брови:
– Ничего себе! Воистину императорский подарок!
Киваю:
– Да уж. Твой отец специально купил эту виллу у бельгийского короля, а сам Альберт I, узнав, для кого приобретается его собственность, дал в связи с этим очень хорошую скидку и передавал наилучшие пожелания. Прислал, кстати, большую поздравительную телеграмму. Впрочем, поздравления продолжают поступать до сих пор, а вчера сыпались прямо как из рога изобилия.
– Хорошо. Греки тоже прислали?
– Да, король Константин прислал в числе первых. Кстати, у Свербеева появилась идея, как Грецию привязать к нам потуже.
Я рассказал Маше план Свербеева касаемо провозглашения Эллинской империи и передачи грекам Фанара.
Императрица задумчиво пила чай, слушая мой рассказ, время от времени задавала вопросы, наконец кивнула:
– Да, план хороший. Дополнит мой план на сей счет.
Поднимаю брови.
– Это ты когда успела придумать план?
Царица взглянула на сына.
– Сегодня утром, когда кормила Сашу. Когда смотришь на детей, всякие мысли лезут в голову.
