Читаем без скачивания Песня светлячков - Дж. А. Редмирски

А я-то по своей глупости решил, что она забыла об этом.

– Ты знаешь: один я никуда не поеду.

– Элиас, я совсем не пытаюсь привлечь к себе внимание, – сказала Брей, убирая волосы с мокрого от слез лица. – Я прошу тебя уехать не потому, что мне надо услышать твое «нет». Элиас, я говорю с тобой совершенно серьезно. Тебе нужно вернуться домой. Это не твоя проблема, и я устала впутывать тебя в свои дела.

– Ошибаешься. Это и моя проблема. Я был и останусь с тобой. Все, что суждено пройти тебе, пройду и я.

– Хватит глупостей, Элиас! – Она ударила по полу. – Перестань со мной возиться! Ты заслуживаешь большего. Я тебе дать это не в силах, потому что никогда не смогу измениться. Никогда. Побыл моей «подушкой безопасности», и достаточно. Возвращайся домой. Я хочу, чтобы ты уехал.

– Меня не волнуют все эти твои «хочу» и «не хочу». Я останусь с тобой до конца, хочешь ты этого или нет.

Брей скрипела зубами. Шумно и сердито дышала. Она действительно хотела, чтобы я уехал. Это не было затеяно с целью услышать мои возражения. Здесь я не сомневался в правдивости ее слов. Брей решила вывести меня из своей игры и злилась, что я не хочу уходить. Но мне было плевать на ее злость.

– Еще три дня, – сказал я. – Ты согласилась на этот срок. Не будешь же ты отказываться от своих слов.

– И ты готов еще три дня продолжать со мной этот путь в никуда? Здесь теперь все знают, кто мы. Стоит кому-то из них позвонить в полицию, и нас загребут. – Глаза Брей стали жесткими, сверлящими. Она смотрела не на меня, а сквозь меня. – А я не собираюсь идти в тюрьму. Понял? Я в тюрьму не пойду.

Меня насторожили не сами слова, а решимость, с какой они были произнесены. Решимость стойкого… или вконец отчаявшегося человека. Ее слова пробили дыру у меня в душе, и я не знал, когда она зарубцуется. Только сегодня я узнал о тьме, с которой Брей жила годами, которая толкала ее на все безрассудства и в моменты слабости всегда брала верх. Я боялся, что эта тьма толкнет Брей в объятия смерти. Сейчас, на полу чужой ванной, передо мной сидела совсем не та Брей, какую я знал почти двадцать лет. Той сильной, смелой девчонки, любящей смеяться и танцевать под дождем, больше не было. Ею управляла тьма, жившая под кожей. И чем ближе к неизбежному концу этого путешествия, тем беззастенчивее и наглее становилась тьма. А у Брей не осталось сил на войну с ней. Это бегство изматывало ее, зато тьма только крепла. «Я в тюрьму не пойду», – безостановочно звучало у меня в мозгу. Брей не допустит, чтобы ее отправили в тюрьму. Она нашла способ избегнуть заключения, и этот способ назывался смертью.

Брей была готова умереть, только бы не оказаться за решеткой.

– Ты обещала мне три дня.

Она посмотрела на меня сухими глазами. Слезы высохли, как будто их и не было.

– Я согласна, – кивнула она. – Три дня. Три последних дня, когда мы вместе. Я хочу, чтобы мы взяли от них все.

Я потерял дар речи. Сердце, которое с некоторых пор билось только для нее, замерло.

Нам оставалось всего три дня, после которых… разлука или смерть.

Я был не готов ни к тому ни к другому.

Глава 24

Тейт и Джен простились в аэропорту. К тому времени Джен уже не на шутку беспокоилась за безопасность Тейта и на нас с Брей поглядывала хмуро и осуждающе. С Тейта она взяла твердое обещание постоянно ей звонить. Но ее страхи касались не только нас. Джен тревожило, как все обернется, когда Тейт приедет в Корпус-Кристи. В ее глазах Кейлеб был ничуть не лучше нас.

Я восторгался Джен. Они с Тейтом были потрясающей парой, созданной друг для друга. И чем тяжелее становились мои отношения с Брей, тем больше я им завидовал. Как мне хотелось, чтобы мы оказались на их месте! Свободные, думающие только друг о друге. И если бы Брей вдруг захотелось меня отдубасить, я был бы очень рад. Я бы согласился на что угодно вместо того, через что мы проходили сейчас.

Пропустив утро, мы выехали в час дня и к семи вечера добрались до Батон-Руж. Мы едва приблизились к небольшому мотелю, как у машины спустило колесо. Раздался громкий хлопок, похожий на звук выстрела.

– Займись колесом, а я позвоню Рокки, – сказал брату Тейт.

– Зачем это ты собираешься ему звонить? – удивился Кейлеб.

– Затем, что сейчас мы должны уже были бы въезжать в Корпус-Кристи. Нужно сообщить ему о задержке.

Кейлеб достал из багажника запасное колесо.

Тейт заказал два номера и отдал мне ключ.

– Я запишу это в счет твоего долга, – усмехнулся он.

– И на сколько уже тянет мой долг? – в шутку спросил я. – Наверняка не меньше чем на восемьсот баксов.

– Не волнуйся, старик. Проценты я тоже учту, – пообещал Тейт. – Когда выберемся из Корпус-Кристи, все точно посчитаю.

– Приятно слышать, – бросил я ему вслед.

Все номера имели отдельный выход во двор, и это было удобнее, поскольку внутри мотель представлял собой лабиринт коридоров. Ключ был настоящим, металлическим, что говорило о возрасте мотеля. У нас с братьями были соседние номера. Брей наконец вылезла из джипа, чтобы не мешать Кейлебу менять колесо.

– Я иду в душ, – сказал я ей. – Пошли вместе?

Она слегка улыбнулась и обхватила свои плечи, словно ей холодно. На самом деле вечер был жарким и влажным.

– Ты иди, а я потом, – сказала она.

Я понимал, с чем это связано. Брей уже пыталась отдалиться от меня. Подготавливала к расставанию. Я до сих пор не задумывался о том, как мы проведем три оставшихся дня, но мне не хотелось с ней спорить.

Я вошел в номер. Брей осталась возле машины и Кейлеба, менявшего колесо.

Я утаила от Элиаса, что подслушала их разговор с Тейтом. Так я узнала, что Кейлеб сидел за изнасилование, которого не совершал. Заднее крыльцо находилось рядом с кабинетом, и через приоткрытую форточку я все слышала. Тейт говорил, что Элиас обязательно должен убедить меня сдаться полиции. Его совет был совершенно правильным, но я понимала, что давным-давно перешла черту. Я сознавала безнадежность своего положения. Паршивее всего было то, что я втравила в эту историю единственного человека, который по-настоящему меня любил. Но он вместе со мной шлепал по этой жизненной грязи и никуда уходить не собирался. Никакие мои слова и поступки не действовали на его решение оставаться со мной до конца. Я любила его за это и злилась на него. Странная это была злость; злость от сознания, что он меня любит, а я ломаю ему жизнь.