видению реалистичности, а мимо пролетающие пейзажи завораживали. В конце сна я ударялся о невидимый купол ментальной защиты, который покрывал весь мир, и с криком проваливался в бесконечную бездну, которая открывалась прямо под местом моего падения.
Сон повторялся из раза в раз, иногда с небольшими изменениям, но был навязчивым и бесконечным.
Снилось мне и другое. Как я сижу в своей маленькой комнатушке в Балашихе, а группа захвата стоит под дверью. Они почему-то ее не выламывают, хотя я четко вижу своим бесплотным духом, что у них есть и дверной таран, и щиты. Вместо этого маленький спецназовец ковыряется отмычкой в замке, другой осматривает петли на предмет срезания, а их командир звонит в дверь и вежливо просит открыть.
Спецназ я без зазрения совести посылал, даже не отвлекаясь от сериалов и пивка. Так и сидели: я сычевал в своей комнате, а спецназ скребся в дверь.
Пару раз я выныривал из бредового состояния, но рядом никого не было. В воспаленном сознании даже промелькнуло, что мои спутники бросили меня здесь, бесполезного счетовода, который не может за себя постоять.
В один момент тяжелые, сюрреалистические сны сменились пустотой. Я бродил по ее бескрайним просторам, чернота, в которой не было ни верха, ни низа. Там, где я оказался, не было времени, направления, температуры. В какой-то момент мне показалось, что я умер.
Лу схватила меня за руку и втащила в чертоги своего разума. Выглядела моя богиня здесь, как я привык ее видеть: не было больше божественной сущности, только моя невысокая спутница. Лу посмотрела на меня, будто не узнавая, а потом чуть огорченно покачала головой:
— Антон, ты должен вернуться, ты слишком долго бродишь.
Я уже тысячу лет пробыл в пустоте, я потерял себя, потерял ощущение реальности и только образ Лу хоть как-то пытался вернуть меня к прошлой, моей первой жизни, за пределами пустоты. Мысли путались, нужных слов не было.
— Антон, тебе больше нельзя находиться там, — богиня кивнула куда-то за мою спину.
Я обернулся и увидел бездну пустоты, в которой, казалось, родился, прожил жизнь и умер уже десятки тысяч раз. В которой провел одновременно и один миг, и миллионы лет. Время больше было не важно, ведь в пустоте его не существует.
Я безучастно посмотрел на богиню. Когда-то вид ее фиолетовых глаз приводил мое сердце в трепет, но спустя вечность в пустоте все это пошло прахом. Я видел перед собой просто человека, как встретив давнего знакомого, с которым много пережили, но у вас уже нет ничего общего.
— Пожалуйста, соберись, — богиня взяла меня за руку, но я не обратил на это внимания. — Давай я покажу тебе дорогу.
Она потащила меня прочь из чертогов, сквозь окружающую пустоту. Я смирно следовал за Лу, которой очень тяжело давалось путешествие сквозь ничто. Это я за миллионы лет стал здесь своим, богиня же временами словно продиралась сквозь кисель, увязая всем телом в окружающей нас тьме. Я не мешал ей, но и не помогал, лишь отыгрывал роль безучастного стороннего наблюдателя. Прошла бесконечность. Следом еще, и еще одна. Лу, как и я, тоже срослась с темнотой. Свет ее фиолетовых глаз померк и она, словно заведенная кукла, просто шагала в одной ей известном направлении. Я шел следом. Мы готовы были вот-вот раствориться во мраке.
Когда впереди забрезжил свет, я увидел разрушенный купол огромной полусферы. Мелькнуло и погасло узнавание: когда-то я был здесь. Лу подвела меня к осыпавшейся стене, которая будто скорлупой укрывала полусферу, нашла в ней пролом и с силой втолкнула мой призрак внутрь сферы.
После этого я пришел в сознание.
В комнате было темно. Свеча у изголовья кровати потухла и в полутьме я смог рассмотреть только Лу. Богиня уснула сидя, прямо на табурете возле моей кровати, сложив руки перед собой и положив голову на лежак. Лицо девушки посерело от усталости, под впавшими глазами разлились черные круги недосыпа.
Я чуть сфокусировал взгляд, и увидел на соседнем топчане еще одну фигуру. Энжи тоже спала сидя, прислонившись спиной к стене и уронив голову на грудь. Судя по всему, сейчас был конец «собачьей вахты» — около четырех часов утра, время перед самым рассветом.
Я с трудом поднял руку и погладил черные волосы богини. От прикосновения Лу вздрогнула и сразу же открыла глаза, не понимая, где находится. Видимо, я вырвал ее из фазы глубокого сна. Чуть сфокусировавшись, она уставилась на меня, не веря в то, что я пришел в себя.
— Выбрался… — Прошептала Лу и взяла меня за руку.
Зашевелилась Энжи, но не проснулась — просто приняла чуть более удобную позу.
С трудом показав глазами на топчан, я послал богине образ кровати — это далось мне с трудом и виски сразу же сжало от наступающей головной боли, но это не дело, чтобы она спала сидя на табуретке, будто бы я тут помирать собрался.
Строго говоря, я очень пытался. В последующие дни я узнал из рассказов Лу и Энжи, что буквально прошел по самому краю. Рана оказалась очень плохой и бабка-травница еле-еле остановила заражение. В какой-то момент звучали даже предложения прижечь рану, но помня мои слова о чистоте и кипячении, Лу с Илием продолжали упорно менять мои повязки и промывать ранение настоем из каких-то лечебных трав. Все же, богиня успела выцепить суть моих слов о стерильности и инфекции. Как оказалось, бормотал я о важности чистоты и кипячении чуть ли не половину дороги до деревни, где мы остановились, хотя ничего такого я не помнил.
Помня гнев Лу и пощечину, которую она отвесила Энжи, я поинтересовался, почему бард осталась. Лу только пожала плечами и сказала, что эту идиотку было колом не отогнать, а марать свой меч в крови артистки для богини было неприемлемо. После того как угрозы, оплеухи и злобное шипение не переубедили Энжи, Лу просто махнула на нее рукой. Тем более, еще одна пара рук во время ухода за мной пригодилась.
Если бы лезвие прошло на два сантиметра глубже, пьяница выпотрошил бы меня, как повар потрошит свежую рыбину. Но мне относительно повезло, так что нож дотянутся только до моей шкуры и рассек
