заглотил птичью конечность и глазом не успел моргнуть, как очутился на пороге библиотеки.
Внутри было характерно сыро и многие корешки на полках исподволь наводопели. Широкое окно, высотой в два этажа, должно было давать много света, но ему об этом забыли сказать, и в помещении царили прям-таки потёмки. Вид из него тоже был сомнительный. Задний двор не блистал и глаз не задерживал.
Проведя глазами по всем томикам, Молодой Бенедетти не обнаружил желания читать. Просто не хотелось. Разглядывая нижний ярус библиотеки, Лино увидел доспех, нависавший даже над Молодым Бенедетти, весь помутневший, но в задумке похоже блестящий. В руках у него торчал острием вниз меч, громадный и видимо очень тяжёлый.
— Явно для декора — подумал Лино — таким орудовать просто невозможно. Человеку по крайней мере.
Поднимаясь на второй этаж Молодой Бенедетти приметил в окне две головы над жидкими от листопада кустами. Две девушки. Светлые локоны одной Лино узнал бы из тысячи, а вот силуэт второй явно был незнаком. Они мило беседовали, а слева и справа сильно ближе к кустам Лино определил пару других женских фигур. Если одна была точно Кони, то вторая… Строгое платье, на голове чепец — явно прислуга.
Глаза Молодого Бенедетти вновь принялись скакать по стенам и стеллажам. Почему-то невыносимо тошнило, то ли от запаха плесени, то ли от вновь настигших из-за Виктора воспоминаний из детства.
Наконец интерес Лино приковала стена с картинами. Много портретов. Семейных. От верха до низа и во всю длину и ширину стена смотрела лицами. Многие из них — живенькие, выведенные эльфийской краской.
Вроде бы ничего особо необычного. Все они разные, такие же как поколения семьи Лабеж, которые, по всей видимости, и были тут представлены. Один из портретов был прикрыт тканью. Лино подошёл к картине и в нерешительности замер перед росистой ветошью.
— И как вам? — голос Виктора заставил Лино поёжиться — здесь все мои предки за последние века. Мы — Лабежи чтим порядок и традиции, посему считаем важным знать свои корни.
Лино улыбнулся, и хотел ответить нечто простое и односложное, но Виктор прервал его.
— Не сочтите за оскорбление, но в вашем происхождении я не до конца уверен. Однако, прошу вас пребывать именно под именем старой и известной семьи Бенедетти в моём дома, дорогой друг.
— Я вас не понимаю — Лино пробрала дрожь — если вы думаете, что я прикрываюсь чужим именем, что я самозванец — зачем пустили на порог и зачем учтиво обращаетесь?
— Дорогой друг, ни в коем случае вас не обвиняю во лжи. Но и указываю вам на то, что быть в ваших словах уверенным нет причин. Буду честен, они мне и не нужны. На текущем приёме мне необходим знатный гость, коим вы и выступите. Вы хорошо впишетесь рядом со мной.
— Всё равно не понимаю за чем вам это? — Лино потёр переносицу, чувствуя подвох — я ведь случайный человек с улицы…Мало ли что…
— Я — человек дерзкий и рисковый, дорогой друг — снова оборвал Лино Виктор — есть обстоятельства, которые сподвигают меня действовать с определенными допущениями. Одним из которых являетесь вы.
— И что же за такие обстоятельства?
— Взгляните на эту стену, дорогой друг — сделал пару шагов вдоль картин Виктор, сложа руки за спиной — ничего странного не замечаете?
— Не скажу, картины как картины, пусть и магические.
— Приглядитесь к женским ликам, ничего не смущает?
— Хм, вы про плотную вуаль на некоторых из них — Лино скривил брови в непонимании — но таких людей всего несколько. И мужчин сильно больше, чем женщин. Странно. Меж тем, всё равно не понимаю, к чему вы клоните.
— Именно! — невпопад словно Лино вообще не было и он говорил сам собой выпалил Виктор — Я раскрою вам подноготную, которую знают лишь самые доверенные лица за пределами семьи Лабеж. Скажем в качестве платы за присутствие сына купеческой династии основателей Мерканты на моём приёме — Виктор выдержал драматическую паузу, развернулся лицом к Лино и выдал — Мой род давно проклят. А точнее, все рождённые в нём женщины. На картинах в большей своей массе видны лишь те представительницы прекрасного пола, которые пришли в род в качестве супруг мужской ветви. А дамы урождённые Лабеж — отсутствуют вовсе или укрыты непроницаемой вуалью — снова многозначительная пауза — Когда-то мой род был велик, жил во дворце, а не в этом хлеву. Правил всей Ораёвой, а не только кучкой грязных кметов. Давным-давно…
— Простите, господин Виктор. Вы серьезно? — Лино замялся, встревая в рассказ, но под косой взгляд Виктора всё же закончил мысль — Я имею ввиду, проклятия и чёрная магия — они-то конечно существуют. Но почему вы имеете ввиду именно их? И в чём в таком случае заключается проклятие?
— А вы будто наводящие вопросы задаёте, дорогой друг — ухмыльнулся Виктор — отвечая на ваш вопрос…скажем так, в каждой дочери семейства Лабеж проявляется тьма. Иногда лишь немного, иногда полностью окутывает их тела. Избирательность, всеобщность и вековая продолжительность указывают на то, что это очень мощное проклятие. К тому же, тот из-за кого моя семья страдает все эти годы. Тот, из-за кого мы лишились всех положенных нам титулов и регалий, полученных ещё от Всесоздателя в эпоху Великой войны. Очутились на краю света, и вынуждены были пробираться на родину через грязь и порок. Он не человек — сущий демон, которому чужда симпатия к людям — Виктор с силой сорвал ткань с картины и гневно отступил.
Лино не без интереса разглядывал мужчину в латных доспехах, вычурных и опрятных, как и он сам, женщину рядом — в платье должного лоска, с лёгкой улыбкой. Вот картина зашевелилась и из краев вынырнули дети — девочки и мальчики в количестве полудюжины. Совсем маленькие и уже почти взрослые. Одна русая девица лет пятнадцати последней вышла с кислой физиономией. За ней вышла фигура. В белой рясе. Церковной.
По коже Лино побежали мурашки, помочила влажным касанием испарина. Спутать с кем-то его было невозможно.
— Александр, Заступник человечества — как же!? — зарычал словно волк Виктор — ему бы самое место в гиене огненной. Мало того, что вожделел бедную прародительницу, так ещё и проходу ей не давал. Жить не давал! Измученная девушка в полном отчаянии взывала к благочестию — не помогло — стала кидаться ко всем за подмогой, но откликнулся только один. Голос волшебницы. Девушка была уже на грани, потому приняла помощь колдуньи, которая
