Но этим разрушались и сами вотчины, как замкнутые хозяйственные единицы и самодовлеющие политические целые. Вне вотчин с их узким кругом политической организации оказывались значительные слои занятого в производстве и обмене населения. Организовать эксплуатацию этого населения и обеспечить политическое господство над ним была в состоянии только территориальная государственная власть, распространяющаяся одинаково над всей данной территорией и ее населением, независимо от того, кому принадлежит расположенная здесь земельная собственность. Без такой власти и ее более совершенных судебно-административных органов было бы невозможно осуществить государственное господство феодалов при изменившихся условиях общественной жизни.
Без ее помощи не могли обойтись и отдельные вотчинники.
Изменившиеся хозяйственные и социальные условия крайне осложняли осуществление вотчинной власти даже в отношении тех людей, которые не порывали уз вотчинной зависимости. Эти люди в силу их хозяйственной деятельности и различных других обстоятельств оказывались рассеянными на значительной территории, далеко от центра вотчины между владениями других феодалов. Они с их благоприобретенной собственностью находилась вне постоянного контроля вотчинных властей, и это крайне затрудняло эксплуатацию их вотчинником[814]. Необходима была помощь территориальной власти, ее принудительных органов.
Таким образом, прежняя организация государственной власти не соответствовала новым потребностям классового господства феодалов. Она не могла справиться с задачами обуздания и эксплуатации новых групп трудящегося населения, образовавшихся в результате развития товарно-денежных отношений. Растущие города с их населением, производящим и реализующим товары, не могли оставаться в политических рамках сеньоральной организации. Они разрушали эти рамки.
Организация государства по принципу сеньорий изживала себя и уступала место территориальной государственной организации с общим подданством и общим государственным пра-вом. Так государственная организация приводилась в соответствие с изменившимися условиями экономической жизни феодального общества.
В классической форме этот процесс протекал во Франции. Он выражался здесь в общегосударственной централизации, в усилении королевской власти и ее территориальных судебно-административных и фискальных органов. Объяснение такого хода политического развития Франции следует искать не в политических удачах французских королей, и не в самой французской монархии, – как это делает большинство буржуазных историков, – а в характере экономического развития страны, в росте экономических связей и в жизненной силе сплачивающейся французской народности. Королевская власть выступала при этом в роли политического главы всех сил. боровшихся за единство, и в роли проводника новых тенденций территориальной организации государственной власти.
По другому сложились обстоятельства в Германии. Здесь королевская власть оказалась не в состоянии взять на себя переустройство всей государственной власти на новых территориальных началах. Королю противостояли князья, как конкуренты в создании территориальных владений. Они располагали достаточными силами для создания таких владений и для организации в них власти на началах централизации. Королевская власть была в состоянии сохранить за собой только роль верховного главы князей и положение объединяющего центра в системе территориальных княжеств. По сравнению с предыдущим периодом (X – XII вв.) королевская власть не только не упрочилась, но, наоборот, стала значительно слабее.
Таким образом, предпосылки образования территориальных княжеств следует искать в особенностях экономического развития и в характере экономических взаимоотношений в Германии в эпоху развитого феодализма, а также в связанных с этим условиях внутриполитической жизни.
В такой плоскости этот вопрос в немецкой буржуазной историографии по существу никогда не ставился. Немецкие историки при выяснении причин упадка королевской власти в лучшем случае только констатируют факт отсутствия у короля материальных средств для борьбы с князьями и наличия нужных средств у князей. Но они не вскрывают причин подобного положения.
Сила князей и слабость королевской власти находят свое объяснение в том, что князья оказались в состоянии воспользоваться всеми выгодами экономического и политического развития, в то время как королевская власть была лишена возможности это сделать. В этом сказалась специфика исторического развития средневековой Германии.
Мы обрисовали только основные тенденции развития. Следует более конкретно определить, к какому времени относится начало процессов, приведших в конечном итоге к образованию системы территориальных княжеств, и что следует считать решающим фактором утверждения этой политической системы в Германии?
Было бы неправильно видеть начало процесса образования территориальных княжеств в феодальной раздробленности X – XI вв. Феодальная раздробленность на «вотчины – государства» в Германии предшествовала образованию территориальных княжеств в такой же мере, в какой феодальная раздробленность на сеньории во Франции предшествовала общегосударственной централизации, возглавляемой французской монархией. И централизованная монархия, и территориальное княжество, – представляют собой феодальные политические образования нового порядка.
Начало развития новых экономических тенденций, обусловивших образование территориальных княжеств, относится ко времени разложения старой вотчинной системы с ее натурально-хозяйственной замкнутостью, ко времени бурного роста городов и развития городского ремесла и торговли (вторая половина XI в.). В этот период развития феодального общества не могло еще появиться предпосылок для экономического сплочения всей страны.
Развитие экономических связей совершалось в местном масштабе, вокруг отдельных городов. Разделения труда в «национальном масштабе» в этот период еще не складывается. Такое положение характерно не только для Германии, в которой и позже не появилось общенациональных экономических связей, но и для других европейских стран, ставших впоследствии на путь общего экономического сплочения. Особенностью Германии было то, что здесь развитие местных и областных связей не обнаружило тенденций к перерастанию в общенациональное сплочение, а еще более усугубляло областную обособленность. Экономические связи между отдельными областями оказались впоследствии слабее связей этих областей с общеевропейскими экономическими центрами (Северной Италией, Нидерландами, Балтийским побережьем).
Точно так же и развитие местной политической централизации не представляло чисто германского явления. С разложением старого вотчинного устройства более мелкие феодальные владения повсюду поглощались более крупными вотчинами или вынуждены были подчиниться их верховной власти. Крупные феодальные вотчины внутренне консолидировались и вступали во взаимные столкновения за политическую гегемонию. Королевская власть выступала при этом, как одна из борющихся сторон, и ее победа решалась превосходством сил. Так было и во Франции, где политическое объединение страны происходило в классической форме поглощения королевским доменом отдельных сеньорий и более крупных вотчинно-территориальных образований. С наиболее могущественными из них, как например с Бургундским герцогством, борьба затянулась на долгое время, и исход этой борьбы представлялся некоторое время даже сомнительным.
В России борьба за политическое объединение приняла еще более грандиозный размах. Отдельные княжества, власть в которых строилась уже на территориальных основах, боролись за политическую гегемонию. В этой борьбе решался вопрос, какое из княжеств станет во главе единого централизованного государства. Сам этот факт служит свидетельством того, что единство страны стало к тому времени настоятельной необходимостью, которую осознавали все активные общественные силы.
Единство государства создавалось не монархом, а самой страной с ее народом, прежде всего активно действующими политическими силами общества. Король или великий князь выступал только проводником идей единства и организатором сил в борьбе за государственное единство.
В Германии не существовало ни единого политического центра, настоятельно стремившегося объединить вокруг себя все области страны, ни острой необходимости в объединении государства. Это заметно на политических позициях королевской власти и противостоявших ей сил феодальных магнатов. Королевская власть вела борьбу с магнатами не столько с целью захвата их владений и присоединения последних к королевскому домену, сколько с целью сокрушения могущества магнатов и сохранения прежних позиций королевской власти. Король не нападал на князей, а оборонялся от них и уступал нередко их натиску. Отдельные князья, ведя борьбу против короля, не ставили своей целью объединить страну, а наоборот, стремились к ее раздроблению. В борьбе между князьями, так же как и в борьбе князей с королевской властью, никогда не возникало вопроса о гегемонии в деле объединения всего государства; князья, как впрочем и сам король, вели борьбу только за округление своих территориальных владений. Хотя князья никогда не оспаривали за императором прав верховного политического главенства, но они хотели видеть в его лице только номинального сюзерена, а не главу централизованного государства. Германский император был достаточно сильным, чтобы выполнять роль главы князей, но совершенно слабым, чтобы утвердить за собой положение главы централизованного государства. Королевская власть с конца XII в. не делала даже попыток укрепить свое положение во всем государстве в ущерб княжескому суверенитету. Она удовлетворялась ролью верховного объединяющего центра в сложившейся системе территориальных княжеств и положением одного из первых территориальных князей. Это поведение короля и князей определялось не их субъективными настроениями, а. сложившимися в тот период в Германии экономическими и политическими взаимоотношениями.
