Опять налетел на завотделением, подхватил его под руку и уволок от жены. Мужчины засели в симпатичной комнатке, на дверях которой было написано «Малая голубая гостиная». Пол и впрямь был устлан синим с бежевым узором ковром. Широкое окно с синими же гардинами, диван, кресла, несколько столиков, телевизор в углу. До самого обеда они мирно играли в шахматы и обсуждали всякие производственные проблемы.
Потом всех вкусно покормили, и тетя Рая уволокла сопротивлявшуюся Настю на «тихий час». Спать, правда, никто не заставлял, ребенку предлагалось почитать какой-то журнал со статьей о динозаврах. Ноутбук Марк вернул еще перед обедом — эта штука стоила как дорогая проститутка, а потому доктор отправился к себе смотреть новости по телевизору. Но то ли события развивались вяло, то ли информацию придерживали, но выпуски новостей заполняли вчерашние сообщения и повторения озвученных утром. Тут дверь распахнулась, и заглянула тетушка:
— Я ухожу по делам. Иди пообщайся с ребенком.
— Я? Но ей же задали что-то читать…
— Марк! — Тетушка вдвинулась в комнату. — Неужели я вырастила такого черствого человека? Бедный ребенок мучается, не зная, что с матерью…
— Ладно, иду…
Пришлось встать и идти в соседнюю комнату. И о чем с ней говорить? Марку оставалось надеяться, что девчонка не ревет, — он не выносил женских слез.
Бедный ребенок обретался в ванной. Там журчала вода, и слышалось бормотание. Дверь не была закрыта, и доктор осторожно сунул нос внутрь. Настя стояла у раковины, поливая водой чем-то измазанное предплечье. На ней были джинсики, футболка с Масяней и малопотребной цитатой и не было тапочек. Длинные обезьяньи пальчики поджимались от холода кафеля. Марк вздохнул, сказал «Привет» и пошел в комнату за шлепками. Вернулся, бросил их на пол. Настя буркнула «Спасибо» и продолжала плескать воду.
— Не оттирается? Ты бы мылом… — предложил Марк.
— Не-е, это наоборот.
— Что?
— Щас. — Девочка сняла с плеча квадратик бумаги, и под ней обнаружилась картинка — разноцветная бабочка. — Классно? — гордо оглядывая результат, спросила Настя.
— Ничего, — осторожно ответил доктор.
— Теперь еще браслет.
— Браслет?
— Ну да. Только не клеить, а нарисовать надо. — Она пошла в комнату, мужчина потянулся следом. — Мне Танька дала такие специальные фломастеры здоровские. Вот мама выберется из своей командировки, попрошу такие же. Смотрите, берешь картинку, прикладываешь и в дырочках закрашиваешь. Отпад?
Настя ловко налепила на другую руку трафарет узорчатого браслета и принялась ловко орудовать светло-коричневым фломастером. Но вскоре дырочки оказались вне пределов ее досягаемости, и, подняв на доктора лукавые серые глаза, девочка спросила:
— Поможете?
Несколько секунд Марк думал, педагогично ли раскрашивать ребенка. Потом решил, что лучше пусть хоть с ног до головы облепит себя этой чушью (тем более что она смывается), чем плачет в подушку, и взял фломастер. Вскоре второе предплечье тоже было украшено татуировкой. Настя повертелась перед зеркалом и осталась вполне довольна результатом. Потом уставилась на гостя. В больших детских глазах вполне очевидно читался вопрос: а ты, мужик, какого черта тут делаешь? Марк не очень представлял, о чем с ней разговаривать, поэтому решил начать с очевидного.
— Э-э, тебе тут нравится?
— Да.
— Ты с кем-нибудь подружилась?
Она пожала плечами:
— Ну, Танька ничего… И Макс такой смешной. А Лиля — задавака.
— Да?
— Подумаешь, у папаши ее завод, где пиво делают! Вот если бы мороженое… А выпендривается — «у меня свой шофер, у меня свой пони». Противная такая… Но Танька ее хорошо уделала: эта кучка жира начала рассказывать, что ее мама уволила гувернантку, потому что та пыталась научить Лильку убирать постель и неаккуратно делала Лилечке маникюр. А Танька и говорит: «Раз тебя шофер, а не отец везде возит, а мама даже ногти постричь брезгует, наверное, они тебя терпеть не могут и им просто неохота с тобой возиться». Представляешь? Она чуть не лопнула!
— И что она ответила?
— А ничего. Тут аники набежали и зачирикали. Танька говорит, им не разрешают нас одних оставлять, чтобы мы не ссорились, а тут они бегали на актера смотреть… К нам настоящий артист приехал, ну, такой блондин, черт, забыла, как его…
Настя плюхнулась на кровать, шевеля губами. Марк взял в руки журнал с динозаврами, и, как выяснилось, совершенно напрасно. Начисто позабыв про артиста, Настя вспомнила, что ей надо прочесть статью и по картинкам определить, какие динозавры хищники, а какие — травоядные. Пока доктор увлеченно изучал картинки и вписывал в клеточки ответы, она устроилась рядом и время от времени издавала какие-то звуки, участвуя в процессе распознавания динозавров. Но через некоторое время Марк обернулся и выяснил, что она преспокойно читает журнал «Кул герл». Это же надо! Ей девять лет! И она уже сумела обмануть взрослого мужика — заставила его трудиться, а сама спокойненько занималась своими делами. Обалдев от такой наглости подрастающего поколения, доктор выхватил журнал и, естественно, посмотрел на то, что читала девочка. Текста там было мало, но то, что было… Рот у него открылся, как ворота Кремля, широко и быстро. А картинки! Причем самое ужасное состояло в том, что вся эта низкопробная писанина предназначалась именно для детей. Правда, скорее, подростков. Но все равно. Словечки «отстой», «круто», «фигня», «бабло», «мурня», «долбак» составляли большую часть текста. И в то же время даже для неискушенного было очевидно, что это писал взрослый, подделываясь под молодежный жаргон, под речь, которая не является для него естественной.
Так неловко говорит человек, тщательно изучавший иностранный язык, но не имевший никакой практики.
Марк был настолько деморализован, что, когда Настя отобрала журнал со словами «Это только для девочек!» — он кивнул и пополз к двери. Уже у выхода робко спросил:
— Я пойду?
— Пока-пока. — Настя уткнулась в журнал.
Марк пошел в бар и попросил кофе. Будем считать, что общение состоялось и он внес свой вклад в душевное равновесие ребенка. Потом опять звонил Лане на мобильник — отключен, в офис — в командировке. Так и промаялся до вечернего Настиного спектакля.
Малая сцена располагалась в милом зальчике, где шторы и портьеры были темно-вишневые, а кресла обиты темно-красным плюшем — прямо как в каком-нибудь старом театре. Когда прозвенел третий звонок — все ну просто очень по-настоящему, — на сцену вышла та самая дама — завуч — и произнесла несколько подобающих случаю слов: молодые дарования… встречайте… Все дружно захлопали, и спектакль начался.
