– Что такое?
– Телеграмма – разве ты не видишь! Я не хочу знать, что там написано.
– Позволь мне, мама. Все-таки это мой брат. – Ханна оставалась спокойной. Она не верила в плохие новости.
Но Рейчел даже сейчас не могла скрыть раздражения:
– Нет. Пусть Маркус прочтет.
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он развернул и прочел сообщение.
– Все в порядке! Он приедет на «Королеве Елизавете».
– Слава Богу! – Рейчел бросилась на шею Маркусу, и они закружились.
Ханна и не пыталась присоединиться к ним. Она осталась стоять одна – с чувством облегчения и радости. «Слава Богу!» – мысленно повторила она вслед за матерью.
Первым делом надо передать это известие Кэтлин. Она позвонит ей ночью, по телефону – так быстрее всего. И Ханна, дождавшись, когда Маркус и Рейчел ушли, позвонила в Форт Гамильтон, чтобы дежурный передал записку Кэтлин. Телефон стоял на ночном столике Рейчел, и когда Ханна набирала номер, ее взгляд упал на корзину, в которой лежала газета. Ханна оставила газету со своей статьей для матери, приложив небольщую записку. Но газета так и осталась нераскрытой. А на ней лежали обрезки ногтей и белая пыль – это Рейчел подправляла ногти пилочкой, когда делала маникюр. Ханна давала себе слово, что будет внимательной к матери, постарается понять ее чувства – ведь Рейчел так беспокоится из-за Сэма, но это… Это было просто возмутительно.
Тридцатое июля стало днем возвращения самой большой группы американских военнослужащих. 31 445 человек должны были прибыть в залив Нью-Йорка на семи кораблях. Среди них и «Королева Елизавета» – последнее слово в кораблестроении, плавающий дворец, не уступающий «Королеве Мэри» – самому великолепному кораблю, который когда-либо бороздил воды Северной Атлантики. И тот и другой Великобритания передала для перевозки солдат, когда вступила в войну в 1939 году.
Корабли, все еще выкрашенные в серые маскировочные цвета, представляли весьма внушительное зрелище. Катера патрульной службы и лоцманские лодки рядом с ними смотрелись так, словно это были детские кораблики в ванночке. Ханна, Рейчел и Маркус стояли в толпе и держали в руках красные воздушные шарики, чтобы привлечь внимание Сэма. Кэтлин согласилась с Ханной, что будет тактичнее, если она подождет Сэма в отеле.
Корабль «Королева Елизавета» выглядел как громадное здание. Наконец спустили трап и прибывшие тоненьким ручейком устремились на берег, размахивая руками, приветствуя родных, друзей, знакомых и всех тех, кто стоял на пристани. На берегу грянул оркестр. В воздух взвились конфетти, словно это был разноцветный снег. Приветствия, крики, смех и грохот оркестра – все это сливалось в одно целое.
Увидев тоненькую, высокую фигуру в толпе, Рейчел закричала:
– Сэм! Вон он! Видите?
Конечно, в этом шуме ее голос нельзя было различить. Но Рейчел продолжала подпрыгивать и звать его. Сколько раз потом она говорила, что видела его.
– Посмотри, Маркус! Это же он! Почему он не видит нас?
К тем, кто уже ступил на пристань, бросались обниматься не только их родные и близкие, но и все, кто не мог сдержать радости. Все целовались и обнимались.
– Лейтенант Лоуренс! Лейтенант Лоуренс. Сэм Лоуренс? Вы знаете его? Я его мать. Вы его не встречали? – Ханна и Маркус не могли оттащить Рейчел. – Скажите, кто знает Сэма Лоуренса?
Но солдаты не могли ответить ей.
– Мамочка, ну перестань же ты так волноваться. Пожалуйста.
Но беспокойство Рейчел росло с каждой минутой. С каждым новым солдатом, ступившим на берег. Наконец корабль опустел. Рейчел была в отчаянии. Может, они пропустили его в толпе?! Может, это не тот корабль?! Или он просто поменял место и поехал на другом? Наверное, он отправил еще одну телеграмму, но они не получили ее.
– Я сейчас найду офицера сопровождения, – сказал Маркус.
– Давно пора было это сделать, вместо того, чтобы стоять здесь как столб.
– Оставайтесь здесь и ждите меня, – спокойно ответил Маркус.
Порт постепенно затихал. Приехавшие и встречавшие их уходили все дальше. Военный оркестр начал складывать инструменты в футляры. Конфетти, жевательная резинка, бумага валялись на земле вместе с бутылками из-под содовой и обрывками лопнувших воздушных шариков.
– Ну-ка взгляни! Вот туда! Может быть, они знают? – Рейчел бросилась по причалу к небольшой группе людей, разгружавших какие-то продолговатые ящики с корабля, тихо приставшего в отдалении.
Ханна по случаю торжественной встречи надела туфли на высоком каблуке. Пытаясь догнать мать, она не заметила проволоку и зацепилась каблуком. Она рухнула на колени и больно ударилась. Каблук отвалился, словно его срезали ножом.
– Все в порядке? – спросил ее Маркус. Он видел, как они побежали по пирсу.
– Тебе удалось что-нибудь узнать?
– Да. Нам отправили телеграмму домой.
– Тогда иди лучше за мамой. Успокой ее.
– А что она там делает? Это же грузовое судно…
Они не успели сделать и шагу, как страшный, нечеловеческий крик разнесся по опустевшей пристани:
– Неееееееееееееееет! Нееееееееееееееееееееееет!
Когда они добежали до нее, она лежала на деревянном ящике, вцепившись в него ногтями. Сбоку на нем была табличка: «Лейтенант Сэмюэль Лоуренс».
И взрыв атомной бомбы в Хиросиме, и подписание капитуляции Японии – все эти события не нашли никакого отклика в особняке на Ривер-сайд. Первый шок прошел. Но в памяти у всех еще было слишком живо, как Рейчел цеплялась за гроб, а Маркус не в силах был оторвать ее от крышки. Она обломала свои тщательно наманикюренные ногти, пытаясь открыть его. И крик ее – на одной протяжной ноте – все не кончался и не кончался. Когда Маркус снова попытался успокоить Рейчел, она вдруг набросилась на него с кулаками, а потом также неожиданно обессилела и обмякла у него на груди.
Остановив такси, он отправил Рейчел домой вместе с Ханной, а сам остался возле гроба, чтобы узнать, что случилось. Дикий и нелепый несчастный случай. За четыре дня до отплытия Сэмюэль вышел ночью один прогуляться, подышать свежим воздухом. В тот день штормило. Его тело нашли только на следующее утро. Все пришли к выводу, что он оступился и ударился о металлический поручень – перелом основания черепа.
Рейчел три дня сидела в своей комнате, отказываясь есть и спать – и курила одну сигарету за другой. Ни Ханна, ни доктор Леви не могли войти к ней. Только Маркус имел допуск. Она не умывалась, не переодевалась, не причесывалась.
Она выслушала объяснение о том, что случилось, не сказав ни единого слова. Маркус даже не был уверен, что она поняла, о чем идет речь.
– Никаких похорон! – это были первые ее слова после того, как она перестала кричать на пристани. – Я не хочу, чтобы устраивали пикник.
