Читаем без скачивания Реванш императора - Уильям Форсчен

Корабль устремился в направлении светлого пятнышка на поверхности Сферы, а Али Хасан медленно растянул губы в зловещей усмешке.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

— Кажется, это то самое место.

Все сразу зашевелились. Спавший на полу Элдин открыл глаза, сел и со стоном потянулся. Притулившийся на двух креслах Оиси рывком спрыгнул на пол и с хрустом развел руки. Один только Наполеон бодрствовал все это время, сидя рядом с Вушем и баюкая в ладони хрустальную стопку с остатками коньяка, который он нацедил себе часов двенадцать назад. Император не нуждался в выпивке — у него и так голова шла кругом от увиденного, — зато внимательно следил, чтобы бокал Вуша ни на минуту не оставался пустым.

Он испытывал восхитительное чувство, привыкая к обновленному телу. Прошло не меньше двадцати часов с тех пор, как он проснулся, но он не ощущал усталости и почти не замечал голода. Все его внимание сосредоточилось на долговязой фигуре сидящего рядом Надзирателя. Первое время Вуш просто игнорировал соседа. Он наблюдал за обзорными экранами, порой покидая кресло, чтобы скорректировать курс, но от беседы воздерживался. Лишь спустя несколько часов он немного оттаял и даже соизволил задать несколько вопросов.

Любопытство Надзирателя затрагивало в основном моральные проблемы, связанные с пребыванием в роли императора. Наполеон не счел нужным скрывать от него ничего и отвечал с предельной откровенностью. Вуша явно покоробило, когда Наполеон рассказывал о казнях политических противников. За это императору пришлось выслушать непрерывную многочасовую проповедь на тему недопустимости распоряжаться чужими жизнями, ибо жизнь есть самое святое и драгоценное во Вселенной.

Слушал он терпеливо, почти не высказывая возражений, но когда Вуш выдохся, разом свел на нет все его аргументы, коварно поинтересовавшись о роли самого Надзирателя во всей этой истории с червоточиной, грозившей лишением жизни и собственности миллиардам ни в чем не повинных разумных существ. После этого лед между ними растаял, и последующие часы они провели за обсуждением философских аспектов роли личности в истории. Беседа вышла интересной, и сошлись они в конце концов на том, что очень многое зависит от случая или судьбы, которая порой нежданно-негаданно возносит на вершину личность, прежде о том и не помышлявшую, что приводит, в свою очередь, к трагедии или процветанию целые народы. И еще на том, что очень часто благие намерения приводят к прямо противоположному результату.

Для Наполеона разговор оказался необычайно познавательным, тем более что он предпочитал больше слушать, чем высказываться самому. Временами ему казалось, будто он находится в обществе барона Мюнхгаузена или достославного Сирано, если судить по некоторым высказываниям собеседника. В то же время он понимал, что это вовсе не сказки, а чистая правда. Сидящее рядом с ним фантастическое существо, случись ему оказаться в парижском соборе Нотр-Дам, было бы воспринято как ангел или дьявол, тогда как здесь, в рубке звездолета, он чуял в нем родственную душу, так же истерзанную страхами, сомнениями и неуверенностью, спрятанными под маской высокомерия и надменности. Было нелегко снова вспоминать полузабытое искусство внимать собеседнику и при этом помалкивать самому. Этому он научился в юности, впервые попав в общество тех, кто не упускал случая выказать свое превосходство над ним. Да, в те далекие дни в революционном Париже, когда выскочка Робеспьер держал бразды правления, разумнее всего было слушать и молчать, в одиночестве вынашивать тайные планы и не открывать их никому, если не хочешь расстаться с головой. Много воды утекло с тех пор, и он успел отвыкнуть от этой полезной привычки.

Даже во время заточения на острове Святой Елены ему не пришлось вспоминать о ней. Правда, там все было по-другому. Там он чувствовал себя отстраненно и мог критически взирать на пройденный путь, ничуть не заботясь о мнении тюремщиков-англичан. Горечь поражения разъедала ему душу и сердце, но он ни за что не признал бы допущенных ошибок в присутствии врагов. Они могли заточить его тело, но не могли сковать его разум. Там он тоже молчал, но это молчание было не уловкой, а единственным ответом поверженного героя на презрительные — или сочувствующие — усмешки победителей.

Пожалуй, здесь тоже придется несколько изменить подход. Среди его спасителей нет желающих сожрать его или подставить ножку. Он не удержался и бросил взгляд на свое отражение в темном боковом экране монитора, с удовольствием обозревая свое новое тело. В нем крепла решимость отплатить за добро добром, но для этого сначала необходимо было многое узнать и найти свое место в чужом мире. Он мысленно усмехнулся. Раньше он был чужд филантропии. Или изменения в его организме коснулись не только тела?

Во всяком случае, мышление было кристально ясным, а усталости он вообще не ощущал. Делая вид, что прислушивается к монотонным излияниям Вуша, он думал о том, как сможет реализовать здесь предоставленный ему второй шанс. Он снова молод, обогащен прежним опытом, научен прежними ошибками, которых ни в коем случае не повторит. Почему бы ему и в самом деле не преуспеть? Ему вдруг вспомнились долгие одинокие ночи в плену, когда он не мог заснуть и лежал, вперив взор в потолок, с тоской сознавая, что надеяться не на что. Не пристанет к берегу фрегат под трехцветным французским флагом, не освободит его десант вооруженных до зубов матросов и морских пехотинцев, не вернется он больше на родину в блеске славы под приветственный грохот орудий. В те горькие минуты безнадежного отчаяния единственным утешением служили ему дерзновенные мечты о том, что в загробном мире, быть может, воплотятся в жизнь древние легенды и мифы воинственных народов. И после смерти он попадет в Валгаллу северных викингов, где под его знаменами снова соберутся любимые маршалы и старые ворчуны, чьи кости белеют в Испании, под снегами России, на полях сражений под Лейпцигом и Эйлау и он снова поведет их в бой, разыгрывая былые сражения или — как знать? — встретив нового достойного противника.

Но вместо Валгаллы он попал сюда. Нельзя отрицать, что ему дали второй шанс, да только вот и в кошмарном сне не смогло бы привидеться, каким он будет, этот шанс!

Вуш покосился на сидящего рядом землянина и снова перевел взгляд на экран. Непонятно: то ли он внимательно слушает, то ли задумался о чем-то своем? Так и не решив, он продолжил свою лекцию на предмет изначальной склонности к варварству всех трех рас: землян, гаварниан и ксарнов. Внезапно он умолк, сорвался с места и воспарил к потолку, возбужденно подпрыгивая и что-то крича. Элдин первым подоспел к экрану и осоловело уставился в него, протирая заспанные глаза.

— Прямо под нами! — торжествующе объявил Вуш, забыв о своей беседе с Наполеоном.

Император, который до этого игнорировал успевший приесться пейзаж и все свое внимание сконцентрировал на откровениях Вуша, тоже привстал с места и с интересом посмотрел на монитор.

Местность внизу выглядела весьма необычно даже для такого фактически странного места, как Сфера. Ряд концентрических колец словно вырастал прямо из почвы. Наполеон не сразу вспомнил о перспективе и только спустя несколько секунд понял, что видит кольцеобразные горные цепи, заключенные одна в другую, как круги на мишени для стрельбы.

— Пять тысяч километров в диаметре, высота триста километров, — прочитала вслух Тия показания радара, усевшись в штурманское кресло. — Формация идеально круглая.

В некотором отдалении Элдин заметил похожие образования несколько меньших размеров. На голой черной поверхности эти кольцевые структуры выглядели прямо-таки оазисами в пустыне.

— Чем-то мне эти колечки напоминают модель солнечной системы, — задумчиво проговорил Ярослав, выразительно глядя на Вуша.

— Я должен был сразу вспомнить об этих кругах, — кивнул Надзиратель. — Мы с Мупой тоже подумали, что это модель, и даже потратили несколько дней на сравнение со всеми известными нам звездными системами, рассчитывая обнаружить породивший Древних Странников мир. К сожалению, у нас ничего не получилось.

— Ну и где же хранилище? — спросил Зергх.

— Во внутреннем круге. Под самой маленькой кольцевой грядой скрыт целый комплекс. Там мы и нашли то злополучное устройство.

— Так чего же мы ждем? — удивился Ярослав, едва сдерживая охвативший его азарт первооткрывателя. — Давайте спускаться!

Вместе с остальными Наполеон приник к экрану переднего обзора. Корабль курсировал взад-вперед на высоте около двадцати тысяч километров, в то время как Вуш пытался сориентироваться на местности. Пейзаж во время поиска непрестанно менялся, пока у него не зарябило в глазах. Зеленые луга сменялись лесами, горами, бесконечными океанскими просторами и снова лугами. Местами, однако, встречались голые пустынные участки черного или серебристого цвета. Вуш пояснил, что эти районы еще не сформированы строителями.