Читаем без скачивания Реванш императора - Уильям Форсчен

Внезапно он остановился как вкопанный. Сердце от неожиданности чуть не выскочило из груди. Перед ним в воздухе парила машина Древних, та самая, которую он видел над площадью. Из боковых стенок машины неподвижно свисали многочисленные щупальца-манипуляторы, передняя панель светилась десятками немигающих глаз-огней, с бездушным интересом направленных прямо на него.

Император сделал глубокий вдох.

— Могу я узнать, не вы ли владелец этого замка? Никакой реакции.

— Кто вы? Снова молчание.

— Вы столь же неразговорчивы, как русские пленные. Легкий порыв ветра из бокового прохода пахнул ему в лицо приятным ароматом цветов и свежего воздуха. Машина зашевелилась, повернулась и помахала одним из щупалец в направлении коридора, словно предлагая ему свернуть в него.

— Вам угодно, чтобы я последовал туда?

Вместо ответа машина сама двинулась в проход, по-прежнему указывая направление вытянутым, как перст, манипулятором.

Пожав плечами, Наполеон последовал за ней. Коридор вскоре расширился и превратился в просторную галерею, освещенную рассеянным светом. В голове Наполеона внезапно вспыхнуло полузабытое воспоминание детских лет. Монастырская школа в Бриенне. Залитый солнцем просторный двор. Он сидит на галерее второго этажа за столиком и играет в шахматы с одним из преподавателей, братом Луи. Как странно. С чего это вдруг ему вспомнился этот незначительный эпизод, казалось бы, не имеющий никакого отношения к его нынешней эскападе?

Галерея внезапно кончилась, и он снова очутился снаружи. Правда, не совсем. Он стоял на небольшом балкончике, выходившем на площадь. Ему здесь понравилось. До земли метров двадцать, хороший обзор. Самое подходящее место, чтобы обратиться с речью к народу или наблюдать за парадом. Машина неслышно зависла рядом.

Вид с балкона открывался замечательный. Яркое солнце над головой заливало сиянием внутреннюю поверхность Сферы, его лучи освещали широкую площадь и отражались от полированных стен и куполов окружавших ее зданий. Вдали возвышалась конусообразная черная гора, вокруг вершины которой в нескончаемой толкотне кружились белые облачные стада. А прямо под ним четко выделялись огромные чередующиеся квадраты белого и голубого цвета. Шахматная доска? Очень похоже, С той лишь разницей, что здесь каждая сторона игрового поля насчитывала двадцать квадратов, а не восемь, как в земных шахматах. Черт побери, неужели то воспоминание в коридоре было вызвано не случайным совпадением? Он с подозрением покосился на машину, пожал плечами и решил, что не стоит вдаваться в подробности.

Опершись руками о балконное ограждение, он нагнулся и посмотрел вниз. Затем снова перевел взгляд на парившую рядом машину. Та не шевелилась, но он чувствовал, что она чего-то ждет от него. Вот только чего?

— Неужели, мой механический друг, вы единственный обитатель этого города? — вежливо поинтересовался Наполеон, но в ответ опять ничего не услышал. Разочарованно вздохнув, он еще раз бросил взгляд на площадь.

— Похоже на шахматную доску. Как-то раз мне довелось видеть игру Механического Турка, который побеждал самых известных мастеров. Правда, я до сих пор подозреваю, что внутри его был спрятан искусный шахматист-карлик. Ну а вы, мой бессловесный спутник, умеете играть в шахматы? Или хотя бы выпускать пар через свисток?

Краем глаза он уловил какой-то отблеск и резко повернул голову.

Площадь под балконом больше не была пустынной. Ближайшие к нему три ряда полей были заполнены геометрическими фигурами. В крайнем ряду чередовались пирамиды, пятигранные и шестигранные призмы — последние с трехгранными пирамидками на верхней плоскости, а также два восьмигранника с конусообразными навершиями. Каждая фигура занимала почти всю площадь квадрата, а в высоту вдвое превышала человеческий рост. Сделаны они были из какого-то полупрозрачного материала, так что можно было легко различить цвет занимаемого фигурой игрового поля. В следующем ряду стояли высокие узкие параллелепипеды, а в третьем расположились короткие толстые цилиндры. Противоположный край «доски» был заставлен точно таким же образом, только фигуры были другого цвета — белые против голубых.

— Игра? — Наполеон вопросительно посмотрел на машину.

Пространство между ними внезапно сгустилось, превратившись в миниатюрную копию покрытого белыми и голубыми квадратами участка площади. С молниеносной быстротой цилиндр белых переместился на три квадрата вперед. Навстречу ему выдвинулся цилиндр голубых. Эти передвижения сопровождались аналогичными ходами фигур на площади. Параллелепипед белых по диагонали выдвинулся в образовавшуюся брешь и навис над флангом голубых. В ответ пятигранная призма голубых перескочила через оба ряда и прыгнула сразу на десять клеток вперед. Ходы следовали один за другим с такой невероятной скоростью, что Наполеон не успевал разобраться, хотя следил за игрой очень внимательно, пытаясь понять правила, тактику и цель каждой из сторон.

В ослепительной вспышке исчез с поля голубой параллелепипед. На следующем ходу та же участь постигла его белого коллегу. Шестигранная призма голубых двинулась прямо, а затем свернула направо, наподобие шахматного коня. Белый восьмигранник с остроконечной конусообразной короной прыгнул через всю доску, но не по прямой, а каким-то сложным зигзагом.

— Нельзя ли помедленнее, друг мой? — учтиво обратился к машине император. — К несчастью, я не успеваю следить за партией.

Фигуры на демонстрационной доске мгновенно растаяли в воздухе. Вместо них в центре возникла единственная фигура — голубой цилиндр. Усвоив, как он ходит, Наполеон кивнул. Цилиндр исчез, а на его месте появилась другая фигура. Когда демонстрация закончилась, он почувствовал, что мозг его начинает распухать от всех этих пирамидок, цилиндров и коронованных многогранников.

— Не нравятся мне ваши фигуры, — решительно заявил император. — Геометрические тела хороши для древнегреческих философов и математиков, а я солдат.

Доска исчезла, а машина придвинулась ближе.

— Подожди минутку, — буркнул Наполеон по-французски, сознательно игнорируя вживленный в череп микротранслятор.

Машина замерла, продолжая парить в воздухе. Он вдруг ощутил, как что-то словно проникает ему в мозг, незримой рукой шаря по закоулкам памяти.

В воздухе возникла фигура. Миниатюрная, стройная, элегантная и такая реальная, что он невольно протянул руку, желая ее потрогать, но пальцы прошли насквозь и ухватили лишь пустоту.

— Да! — прошептал он возбужденно. — Как раз то, что надо.

Машина опять отодвинулась, и между ними вновь возникла доска. В центре ее стояла новая фигура. Она двинулась на три клетки вперед.

— Нет-нет! — запротестовал император. — Так не пойдет. Эта фигура должна двигаться далеко и быстро. — Он сосредоточился, вызывая мысленный образ. — А вот эта фигура вполне подойдет для первого ряда. Так, очень хорошо. Годится! Пошли дальше!

— Ваше величество!

Давненько не бывал он в таком дурацком положении. Мало того, что орешь во всю глотку, так приходится еще титуловать «величеством» этого типа! А с другой стороны, не кричать же ему: «Эй, Наполеон, куда ты, к чертям, подевался?» Он вздохнул и постарался выкрикнуть «ваше величество» в очередной раз как можно насмешливее, чтобы этот сукин сын, если услышит его, не слишком задирал нос.

Ярослав шагал по галерее в сопровождении Басака, которого прихватил с собой на всякий случай. Его внимание привлекли слабые отголоски радостного смеха, доносившиеся из бокового прохода. Остальные все еще препирались в центре зала, поодиночке и все вместе наседая на Вуша. Надзирателю их крик в конце концов надоел, и он воспарил футов на десять над полом. В таком положении он пребывал до сих пор, вертясь в разные стороны и упорно отказываясь отвечать на вопросы.

Историк не особенно переживал по поводу дырявой памяти Вуша. Если потребуется, он и сам отыщет недостающую часть устройства Древних. Ясно, что искать ее надо рядом с машиной. А машину они уже видели, когда входили в пирамиду. Она, правда, не обратила на них внимания и скрылась в каком-то коридоре, но найти ее при желании будет несложно. Хуже, что Наполеон куда-то запропастился, а он должен его искать, как какой-то мальчик на побегушках. Мысль об этом не доставляла Ярославу ни малейшего удовольствия, но он утешил себя тем, что, по крайней мере, обследует в ходе поиска часть здания, вместо того чтобы торчать с остальными и выслушивать их бестолковые речи.

Углубившись в коридор, он вдруг подумал, что корсиканца скорее всего заставили отделиться от группы те же самые соображения. Не исключено даже, что он уже нашел что-нибудь важное. Мысль об этом неприятно кольнула самолюбие историка. Если кому и делать ценные находки, так это ему, собаку съевшему на археологии, а не какому-то коротышке с руками по локоть в крови.