И тут камень, прилетевший из ниоткуда, врезал твари по шнобелю.
— Эй! — послышался голос Молли. — Эй, Капитан Асфальт! Смоляное Чучелко! Ау!
Мы с гадиной разом повернулись на голос и увидели Молли, стоявшую у всех на виду ярдах в двадцати от нас. Она швырнула еще камень, и тот ударил гадину в широкую грудь. Барабанный бой ее сердца снова участился и сделался громче.
— Ну давай, красавчик! — выкрикнула Молли. — Давай поиграем! — Она повернулась к твари боком и до ужаса развратно повела бедром. — Что, слабо?
Тварь напряглась и с потрясающей быстротой метнулась к ней.
Молли исчезла.
Тварь грянулась о землю в том месте, где только что стояла Молли, и выставленные вперед, сжатые в подобие кулаков лапищи зарылись в землю на добрых восемь дюймов.
Послышался издевательский смех, и еще один булыжник, прилетев откуда-то слева, ударил в тварь и отрикошетил в сторону. Гадина в ярости бросилась в том направлении — и Молли снова исчезла. И она снова отвлекла на себя тварь камнем и несколькими ужимками, чтобы снова исчезнуть.
Правда, с каждым разом она оказывалась все ближе к гадине — очень уж быстро та перемещалась. Но при этом с каждым разом обе оказывались все дальше от нас троих. Пару раз Молли даже выкрикнула:
— Торо! Торо! Оле!
— Томас! — окликнул я. — Вставай давай!
Брат несколько раз моргнул, делаясь постепенно все живее и осмысленнее. Потом провел рукой по окровавленному лицу, с силой мотнул головой, чтобы стряхнуть кровь с глаз и опустил взгляд на металлический стержень, торчавший у него из живота. Взялся за него рукой, поморщился и медленно вытащил. Железяка оказалась на поверку шестидюймовой стальной косынкой, какой крепят деревянные брусья, — судя по всему, из стены, сквозь которую он пролетел. Томас со стоном уронил железяку на землю, и глаза его на мгновение закатились.
Я видел, что его второе «я» берет верх. Кожа его сделалась еще бледнее; казалось даже, будто она начинает светиться. Дыхание выровнялось мгновенно, а кровоточивший порез на лбу стал быстро затягиваться. Он открыл глаза, и цвет их сменился с ярко-голубого на голодный серебристый.
Томас легко вскочил на ноги и покосился на меня.
— У тебя кровь идет?
— Не, — мотнул головой я. — Я в порядке.
В нескольких футах от нас Мыш тоже поднялся на ноги и отряхнулся, звякнув медальонами. Молли скрылась за углом дома, откуда почти сразу послышался оглушительный грохот.
— На этот раз будем действовать с головой, — сказал Томас, обращаясь не ко мне, а к Мышу. — Я пойду первым, отвлеку его. А ты хватай его за сухожилия. Похоже, надо покалечить ему не меньше двух конечностей, чтобы обездвижить по-настоящему.
Мыш одобрительно гавкнул, издал раскатистый рык, и вокруг него снова сгустилось неяркое голубое свечение.
Томас кивнул, нагнулся и подобрал обломок разбитого крыльца — брус четыре на четыре дюйма, длиной ярда в полтора.
— Не парься тут, Гарри, — сказал он. — Мы быстро.
— Давай, Бригада Дрездена, — прохрипел я.
Они рванули с места и скрылись из вида. Я услышал, как Томас испустил боевой клич, довольно неплохо имитирующий Брюса Ли, а следом за этим — треск ломающегося дерева.
Секунду спустя свой боевой рык издал Мыш. А потом за домом замерцали разноцветные вспышки — это Молли отвлекала внимание гадины своей световой магией. Физического вреда гадине это причинить не могло, а вот ослепить — запросто; Молли здорово наловчилась устраивать всякие световые и шумовые эффекты. Она называла это «рейв-пати-заклятием», и на последнее Четвертое июля устроила на дворе у родителей такой фейерверк, что на соседней магистрали собралась большая пробка из глазеющих водителей.
Очень мне не нравилось валяться, скрючившись от боли и довольствуясь лишь отзвуками и отсветами кипевшего за домом боя. Я снова попробовал опереться на ногу, и снова безуспешно. Поэтому я остался лежать, стараясь не потерять сознания и дышать не слишком глубоко. Гадина определенно сломала мне как минимум одно ребро.
Именно в этот момент я заметил две пары горящих красных глаз, смотревших на меня из леса с безошибочно узнаваемой пристальностью хищника. Глаза медленно, бесшумно, но неумолимо приближались.
До меня вдруг дошло, что все, кто мог бы мне помочь, типа заняты другим.
— Ох, — выдохнул я. — Ох, блин.
Глава двадцать шестая
Глаза рванулись ко мне, а потом что-то темное и твердое с силой врезало мне по челюсти. Я и без того был на грани обморока. Удара хватило, чтобы вырубить меня окончательно.
Я смутно осознавал, что меня поднимают и закидывают на плечо. Потом меня довольно долго, тошнотворно быстро несли куда-то. Это продолжалось достаточно долго для того, чтобы меня успело стошнить. Сил у меня, правда, не хватило даже на то, чтобы попасть в похитителя.
Примерно вечность спустя меня бросили на землю. Я лежал тихо, в надежде убедить моего похитителя в том, что я слаб как котенок. Что оказалось несложно, потому как я таким и был. Актер из меня, как правило, никудышний.
— Не нравится нам это, — произнес женский голос. — У его Силы нехороший запах.
— Надо терпеть, — возразил мужской голос. — Это может быть хороший трофей.
— Оно нас подслушивает, — заметила женщина.
— Мы знаем, — ответил мужчина.
Я услышал мягкие, приглушенные толстым слоем хвои шаги, и женщина заговорила снова, на сей раз тише. Голос у нее звучал… голодным, что ли.
— Бедное создание. Такое израненное. Давай мы его поцелуем, и оно уснет. Это было бы милосердно. И Он будет нами доволен.
— Нет, любовь моя. Он будет нами удовлетворен. Это не одно и то же.
— Разве мы не поняли уже один простой факт? — едко парировала она. — Никогда Он не представит нас Кругу, сколько трофеев ни принесли бы мы Коллегии. Мы чужие, выскочки. Мы не из первых Майя.
— На протяжении вечности многое может измениться, любовь моя. Мы будем терпеливы.
— Ты хочешь сказать, Он может пасть? — Она испустила очень неприятный смешок. — Тогда с какой стати мы воздаем почести Арианне?
— Об этом лучше не думать, — решительно возразил он. — Если мы будем думать об этом слишком часто, Он может узнать. Он может покарать. Мы ведь понимаем?
— Понимаем, — без энтузиазма согласилась она.
А потом чьи-то крепкие как сталь пальцы схватили меня за плечо и перевернули на спину. Надо мной шли кругом темные силуэты деревьев — только темные силуэты на фоне подсвеченного чикагскими городскими огнями небосклона.
Впрочем, даже этого света с трудом, но хватало, чтобы разглядеть бледные, тонкие черты женщины ростом с ребенка. Нет, правда, роста в ней было четыре фута с полтиной, хотя пропорции тела у нее соответствовали взрослому человеку. Светлая, очень светлая кожа, россыпь бледных веснушек — на вид я дал бы ей лет девятнадцать. Еще ее отличали светло-каштановые волосы, очень прямые, и очень, очень необычные глаза. Один светлый, голубой как лед, второй — темно-зеленый, и у меня почему-то сложилось впечатление, будто существо, скрывающееся за этими разномастными глазами, безумно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
