трудовъ обратнаго путешествія.
Втеченіе тридцати шести часовъ, проведенныхъ въ снѣжной избѣ и на льдахъ ложбины, докторъ наблюдалъ Дэка, котораго странныя дѣйствія казались ему неестественными. Собака безпрестанно бѣгала, описывая круги, которые, казалось, имѣли одинъ общій центръ – родъ возвышенія или бугра, образованнаго наслоеніями льда. Бѣгая вокругъ этого мѣста, Дэкъ потихоньку лаялъ, нетерпѣливо вилялъ хвостомъ, посматривалъ на своего господина и, казалось, обращался къ нему съ вопросомъ.
Докторъ приписывалъ тревожное состояніе собаки присутствію трупа Симпсона, котораго его товарищи еще не успѣли похоронить.
Онъ рѣшился, поэтому, въ тотъже день исполнить этотъ печальный обрядъ, такъ какъ отрядъ долженъ былъ выступить въ путь на другой день съ разсвѣтомъ.
Бэлль и докторъ, взявъ кирки, спустились въ ложбину. Возвышеніе, указанное Дэкомъ, представляло очень удобное мѣсто для устройства въ немъ могилы. Но трупъ необходимо было зарыть поглубже, чтобы предохранить его отъ когтей медвѣдей.
Докторъ и Бэлль сняли верхніе слои рыхлаго снѣга и затѣмъ начали разбивать твердый ледъ. При третьемъ ударѣ кирки, докторъ натвнулся на какой-то твердый, разлетѣвшійся въ дребезги предметъ. Довторъ подобралъ куски. То были осколви стеклянной фляги.
Со своей стороны, Бэлль нашелъ закостенѣвшій отъ холода мѣшокъ, въ которомъ крошки сухарей находились въ полной сохранности.
– Что это? – пробормоталъ докторъ.
– Чтобы это могло значить? – спросилъ въ свою очередь Бэлль, переставъ работать.
Докторъ позвалъ Гаттераса, который немедленно явился на зовъ.
Дэкъ сильно лаялъ и разгребалъ лапами толстый слой льда.
– Неужели мы напали на складъ провіанта? – воскликнулъ докторъ.
– Быть можетъ,– отвѣтилъ Бэлль.
– Продолжайте,– сказалъ Гаттерасъ.
Нашли еще небольшое количество съѣстныхъ припасовъ и четверть ящика пеммикана.
– Если это кладовая,-сказалъ Гаттерасъ,-то до насъ въ нее навѣдались медвѣди. Посмотрите, провизія совсѣмъ испорчена.
– Да, – отвѣтилъ довторъ, – слѣдуетъ опасаться этого, потому что…
Онъ не докончилъ фразы: его прервалъ крикъ Бэлля. Отбросивъ одинъ довольно большой кусокъ, Бэлль указалъ на окоченѣвшую, торчавшую изъ подъ льдинъ человѣческую ногу.
– Трупъ! – вскричалъ докторъ.
– Это не кладовая, а могила,– замѣтилъ Гаттерасъ.
То былъ трупъ матроса лѣтъ тридцати; онъ отлично сохранился. На немъ была одежда моряковъ, отправляющихся въ полярныя страны. Докторъ не могъ опредѣлить моментъ его смерти.
Вслѣдъ за этимъ трупомъ Бэлль открылъ второй трупъ человѣка, лѣтъ пятидесяти, на лицѣ котораго еще видны были слѣды сразившихъ его страданій.
– Не можетъ быть, чтобы это были похороненные трупы! – вскричалъ докторъ. – Эти несчастные поражены смертью въ томъ видѣ, въ какомъ мы нашли ихъ.
– Вы правы, докторъ,– отвѣтилъ Бэлль.
– Продолжайте, продолжайте! – сказалъ Гаттерасъ.
Но Бэлль не осмѣливался работать. Кто могъ сказать, сколько еще человѣческихъ труповъ заключалось въ этой кучѣ льда?
– Люди эти погибли отъ случайности, которая едва не постигла и насъ,– сказалъ докторъ:– они погребены подъ развалинами обрушившейся снѣговой хижины. Посмотримъ, не остался ли живъ кто-нибудь изъ нихъ.
Быстро расчистили мѣсто и Бэлль отрылъ еще трупъ, человѣка лѣтъ сорока. Онъ не имѣлъ такого вида, какъ другіе, и не былъ похожъ на мертвеца. Докторъ наклонился надъ нимъ и казалось подмѣтилъ въ немъ признаки жизни.
– Онъ живъ! – вскричалъ докторъ.
Бэлль и Клоубонни перенесли тѣло въ снѣжную хижину, въ то время, какъ неподвижно стоявшій Гаттерасъ смотрѣлъ на обрушившееся жилье.
Докторъ донага раздѣлъ несчастнаго, извлеченнаго изъ подъ льда человѣка. Ни малѣйшихъ признаковъ ушиба на немъ не было замѣтно. При помощи Бэлля, Блоубонни сталъ растирать своего новаго паціента пропитанною виннымъ спиртомъ ватою и вскорѣ замѣтилъ, что жизнь начала возвращаться къ несчастному. Онъ находился въ состояніи полнѣйшаго изнеможенія и не могъ говорить; его языкъ присталъ, такъ сказать, примерзъ къ нёбу.
Докторъ обыскалъ карманы его одежды, въ которыхъ не оказалось ничего,-никакого документа. Онъ оставилъ Бэлля продолжать растиранія, а самъ возвратился къ Гаттерасу.
Капитанъ между тѣмъ изслѣдовалъ снѣжную избушку тщательно осмотрѣлъ ея полъ и шелъ уже навстрѣчу Клоубонни, держа въ рукѣ полуистлѣвшій обрывокъ конверта, на которомъ можно было прочесть слѣдующія слова:
…тамонтъ,
...orpoise
…ью-Іоркъ.
– Альтамонтъ! – вскричалъ докторъ, – съ корабля Porpoise, изъ Нью-Іорка!
– Американецъ! – вздрогнувъ сказалъ Гаттерасъ.
– Я спасу его,– отвѣтилъ энергично докторъ,– ручаюсь въ этомъ, и мы будемъ наконецъ имѣть ключъ къ этой ужасной загадкѣ.
Онъ возвратился къ тѣлу Альтамонта, а Гаттерасъ, погруженный въ свои мысли, остался около развалинъ снѣговой хижины. Благодаря уходу доктора, къ несчастному американцу возвратилась жизнь, но не сознаніе; онъ ничего не видѣлъ, ничего не слышалъ, не могъ говорить, но, во всякомъ случаѣ, онъ былъ живъ.
На слѣдующій день утромъ Гаттерасъ сказалъ доктору:
– Намъ необходимо однакожъ подумать объ отъѣздѣ.
– Чтожъ, отправимся, Гаттерасъ. Сани не нагружены, мы помѣстимъ въ нихъ этого несчастнаго и привеземъ его на бригъ.
– Распорядитесь,– сказалъ Гаттерасъ. – Но прежде похоронимъ мертвыхъ.
Двухъ неизвѣстныхъ матросовъ положили подъ развалины снѣжной хижины, а трупъ Симпсона занялъ мѣсто, на которомъ нашли Альтамонта.
Въ видѣ молитвы, путешественники сказали послѣднее прости своему товарищу и въ семь часовъ тронулись въ путь.
Такъ какъ двѣ упряжныя собаки околѣли, то Дэкъ добровольно запрягся въ сани и принятую имъ на себя обязанность исполнялъ съ добросовѣстностью и выносливостью гренландской собаки.
Втеченіе двадцати дней, отъ 31-го января до 19-го февраля, возвратный путь сопровождался такими же затрудненіями и препятствіями, какъ и движеніе впередъ. Путешественннки невыносимо страдали отъ низкой температуры, но менѣе отъ мятелей и вѣтровъ.
Солнце появилось въ первый разъ 31-го января и съ каждымъ днемъ все дольше и дольше оставалось на горизонтѣ. Бэлль и докторъ окончательно выбились изъ силъ; они почти ослѣпли и ко всему еще захромали; плотникъ не могъ идти безъ костылей.
Хотя Альтамонтъ и былъ живъ, но находился въ состояніи полной безчувственности. Иногда даже серьезно опасались за его жизнь. Разумный уходъ и крѣпкая натура одержали однако побѣду надъ смертью. Достойный докторъ и самъ нуждался въ пособіи, такъ какъ здоровье его сильно разстроилось отъ непомѣрныхъ трудовъ.
Гаттерасъ все думалъ о Forward'ѣ, своемъ бригѣ. Въ какомъ состояніи онъ найдетъ его? Что произошло на суднѣ? Совладалъ ли Джонсонъ съ Шандономъ и его единомышленниками? Стояли жестокіе холода. Не сожгли ли уже несчастное судно? Пощадили ли его корпусъ и мачты?
Думая объ этомъ, Гаттерасъ шелъ впереди, какъ бы желая увидѣть первымъ еще издали свой любимый Forward.
24-го февраля, утромъ, онъ вдругъ остновился. Въ трехъ стахъ шагахъ предъ нимъ показался красноватый отблескъ, надъ которымъ колыхался громадный столбъ чернаго дыма, терявшагося въ сѣромъ заволакивавшемъ небо туманѣ.
– Дымъ! вскричалъ Гаттерасъ.
Сердце у него билось съ такою силою, что, казалось, готово было разорваться на части.
– Посмотрите. Тамъ, тамъ! Дымъ! сказалъ онъ дрогнувшимъ голосомъ подошедшимъ товарищамъ. – Мой бригъ горитъ!
– Но мы находимся еще въ трехъ миляхъ отъ брига, отвѣтилъ
