Чем ближе была линия фронта, тем становилось яснее, что произошла страшная катастрофа. Большое число отставших от своих частей солдат подходили к нашей полевой кухне, чтобы впервые за много дней получить горячую пищу, а затем они рассказывали нам, что больше нет никакого организованного отступления и войска просто бегут.
Уже несколько поездов со свежим пополнением попали прямо в руки к русским. Это было вполне объяснимо: приказы о маршруте следования, которые передавались через начальников железнодорожных станций, шли таким кружным путем, что к тому времени, когда войска достигали пункта своего назначения, ситуация могла уже коренным образом измениться.
Будучи ответственным лицом и не имея достоверной информации о ситуации на фронте, я должен был сам решить, где закончится наше путешествие. Если мы заедем слишком далеко, то попадем в плен к русским, если же мы выгрузимся из поезда слишком рано, то мне придется отвечать перед военным трибуналом за невыполнение приказа.
Не существовало никаких инструкций, которые бы четко регламентировали, как далеко в подобных обстоятельствах распространяются полномочия командира, и то, что подобные инструкции так никогда и не были изданы, явилось одним из симптомов дальнейшего разложения армии. В данном случае командующие войсками на местах ничем не могли помочь, поскольку у них не было таких полномочий. Верховное командование не делало этого по той простой причине, что тогда всем стало бы ясно, что ситуация становится катастрофической.
Партия отказывалась признать тот очевидный факт, что дело близится к развязке. Подобный подход к делу был вообще типичным для партийных функционеров. Они верили в чудо: мы только тогда сможем выиграть войну, если будем верить в победу, следовательно, если мы будем верить в победу, то победим в войне. Они пытались влиять на ситуацию с помощью заклятий. Войска скандировали лозунг: «Колеса должны крутиться в сторону победы», при этом речь шла о паровозе, который попал в катастрофу и лежит разбитый под насыпью.
То расхождение между действительностью и реальностью, которое было характерно для жизни страны в течение 10 лет, теперь стало характерно и для армии.
Тишина была нарушена разрывом русского артиллерийского снаряда. Мы находились где-то восточнее Гродно. Поезд, который следовал впереди нас, вынужден был остановиться, когда прямым попаданием из пушки был убит машинист паровоза. Но к счастью, наш состав встал у маленькой платформы на станции, и люди смогли покинуть поезд в рекордно короткое время. Точно так же, как в свое время на Кубанском плацдарме, мы сформировали две подвижные операционные бригады. Одну из этих групп, а вместе с ней весь транспорт и багаж, я немедленно отправил в тыл; а другая отправилась в замок, располагавшийся в полутора километрах от железнодорожной станции, там мы и открыли полевой хирургический госпиталь.
Прямо перед нами с поезда сгружалась батарея шестидюймовых гаубиц на конной тяге. Ее удалось выгрузить только под прикрытием пехоты, и она сразу же вступила в бой. Она сделала несколько впечатляющих залпов по русским, но когда через некоторое время батарея решила сменить позицию, то выяснилось, что исчезли кони. Батарею удалось переправить на новое место и без них. Но к вечеру эти пушки захватили русские, развернули их и открыли огонь по деревне, примыкавшей к парку возле нашего замка.
Я отправился на поиски штаба дивизии. Найти его было не так-то просто, и я даже представить себе не мог, где он может находиться. Прямо перед нами были русские, поэтому я поехал в северо-восточном направлении.
К счастью, у меня была карта, к тому же я захватил с собой Германна – он обладал особым чувством находить как раз то, что было нужно, а кроме того, он был прекрасным водителем. Это было большой удачей, когда в подобной ситуации тебя сопровождает столь опытный человек, с которым можно обсудить все плюсы и минусы любого решения. Мы ехали в маленькой открытой машине, с собой у нас было три ручных пулемета; рядом с нами на своем мотоцикле ехал Самбо.
Местность вокруг была пустынной. Уборка урожая не закончилась. Мы проехали через одну деревню, в которой не заметили ни одной живой души. Второй раз за 5 лет по этой прекрасной, богатой и плодородной земле прокатилась война. Чтобы добраться до следующей деревни, нам пришлось преодолеть довольно большой участок густого леса, поэтому мы расчехлили наши пулеметы и водили их стволами влево и вправо сквозь открытые окна машины. Партизаны в необъятных лесах, охватывавших центральный участок Восточного фронта, действовали гораздо активнее, чем в степях, где негде было укрыться. Мы проехали через лес без всяких происшествий и, добравшись до деревни, расположенной с его противоположной стороны – ее занимала пекарня, – быстро убрали оружие. Когда Самбо возвращался этой же самой дорогой после полудня, его обстреляли, но, к счастью, не попали.
В конце концов нам все-таки удалось найти штаб. Варнхаген склонил в приветствии голову; знакомые ординарцы и старший сержант Бирнбаум, главный писарь штаба, которого мы однажды торжественно произвели в главные писари Генерального штаба, радостно пожимали нам руки. Знакомые лица! Мы знали, что можем положиться друг на друга. С тех пор как дивизия лишилась наиболее опытных высших офицеров, которые очень хорошо знали свои обязанности, мы сплотились еще больше.
Естественно, я привез с собой бутылку водки: это была одна из моих приятных обязанностей. Дивизия находилась в гуще боя и при этом не имела своей медицинской службы – другая медицинская рота, которая прибыла раньше нас, высадилась из поезда где-то далеко от расположения основных частей нашей дивизии – она помогала полевым хирургам наших соседей. Все они были перегружены работой сверх всякой меры.
Старший сержант Бирнбаум немедленно сел за свою пишущую машинку. «Капитан, параграф 11 приказа по дивизии. Полевой хирургический госпиталь будет размещаться…» Я показал Варнхагену на карте то место, где стоял наш поезд. Это место находилось вне зоны расположения дивизии. Пришлось отправить обратно Самбо, чтобы он вызвал оттуда операционную бригаду.
От Варнхагена я узнал истинное положение дел на фронте. В ходе всеобщего наступления русские прорвали фронт и отбросили наши войска на несколько сот километров. В очередной раз погибла целая армия. В очередной раз возникла всеобщая паника.
Я спросил Варнхагена:
– Как ты думаешь, мы сможем их остановить?
– На Немане… возможно.
– То есть около Гродно. Еще сотня километров. Как это все воспринимают солдаты?
– Просто не верится, что они до сих пор безропотно переносят все тяготы. Они сражаются как дьяволы, хотя измотаны до последней степени.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
