Я предложил Самбо свой портсигар, и он взял из него одну сигарету. В задумчивости он повертел ее между пальцами и раскатал на ладони. Точно так же в задумчивости он прикурил ее. Затем он медленно и с видимым удовольствием затянулся, выпустил в воздух колечко дыма и посмотрел на него:
– Чудный день!
– Прекрасная погода!
– А как приятно жужжат пчелы.
– Жаль, что нам не придется попробовать их меда.
– Нет?
– По всей видимости, нет! Пора ехать.
Этот короткий разговор, во время которого Самбо и я успели выкурить по сигарете, любуясь при этом голубым небом, был одним из немногих кратковременных эпизодов войны, когда перед лицом опасности меня совершенно оставило чувство страха. Жизнь прекрасна.
Оба еще раз посмотрели в сторону восточной околицы деревни, танка не было видно. Мы тронулись в путь на мотоцикле.
Три дня спустя к нам поступил достойный внимания пациент. Это был высокопоставленный генерал, представитель старинной прусской фамилии, который совершил вынужденную посадку на своем «шторьхе» как раз рядом с нашим госпиталем. Во время посадки самолет упал в озеро, генерал сломал себе правую руку, а также немного разбил лицо. В довершение всего этот почтенный господин свалился в воду. Он промок насквозь, но не был напуган и даже пытался шутить. Пока мы делали ему перевязку, он выкурил сигару. Поскольку он собирался отправиться в полевой госпиталь, мы решили не накладывать ему гипс до тех пор, пока руку не обследуют с помощью рентгеновского аппарата, а чтобы снять боль, сделали ему очень сильную инъекцию из смеси скополамина, эвкодаля и эфетонина.
В данный момент эвакуировать раненых стало гораздо проще, поскольку неподалеку от нашего госпиталя проходила железная дорога. Поэтому у меня оказалось немного свободного времени, и я вызвался сопровождать генерала в машине, которая была специально вызвана по этому случаю. Сначала его доставят в госпиталь люфтваффе, а уже оттуда должны были переправить на самолете в тыл.
Во время поездки в госпиталь генерал стал очень разговорчивым. Я вспомнил, что скополамин является сильным наркотиком, вызывающим чувство эйфории, которая сопровождается – как и в случае с так называемым «эликсиром правды» – ослаблением чувства самоконтроля. Пока он пребывал в подобном состоянии, рассказал мне, что накануне он присутствовал на совещании в ставке фюрера, которое было посвящено обсуждению текущей ситуации на фронте. Отступление не прекратится на линии Гродно, как мы предполагали с Варнхагеном, а будет продолжаться еще на несколько сот километров к западу, вплоть до границ Восточной Пруссии.
В операционной госпиталя люфтваффе мои коллеги столпились вокруг генерала, поглядывая на него с изумлением: очевидно, раненый генерал являлся неким феноменом, которого они ранее никогда не видели. Пока они его рассматривали, я снял полдюжины резиновых перчаток с батареи, куда их положили сушиться, и сунул к себе в карман. К нам уже давно не поступали новые резиновые перчатки. Затем я вежливо распрощался.
На следующий день генерал прислал к нам своего адъютанта, чтобы извиниться за то, что он не успел нас поблагодарить за все то, что мы ему сделали. Это был рыцарский жест из давно забытого прошлого.
Из госпиталя я прямиком направился к командиру нашей дивизии и сообщил ему о решении фюрера. Генерал выслушал меня молча. У него не дрогнул ни один мускул на лице, хотя эта информация явилась для него, по всей видимости, полной неожиданностью. Затем он произнес:
– Они настоящие преступники!
Откуда он знал, что мне без опаски можно говорить подобные вещи, я так никогда и не выяснил. Затем он разрешил мне уйти.
В течение последующих нескольких дней наша дивизия была отведена в тыл, мы пересекли Неман, но не в районе Гродно, а значительно южнее. Занявшая наш участок обороны другая дивизия получила приказ, который через некоторое время привел к ее полному окружению в районе Гродно.
Глава 30
Прощание
Летнее наступление Красной армии постепенно начало выдыхаться. Сопротивление немцев усиливалось. Темпы нашего отступления замедлились.
Как раз в это время граф Клаус фон Штауффенберг сделал попытку убить тирана. Как ни странно, это событие не произвело на нас особого впечатления. В течение многих недель, днем и ночью, мы находились в состоянии такого сильного напряжения, что отвлекаться на посторонние вещи просто не оставалось сил; в течение суток медицинский персонал мог себе позволить поспать не больше часа; все находились в состоянии полного душевного и физического истощения. Как раз в это время мы и услышали о заговоре, который был жесточайшим образом подавлен.
Мне трудно сказать, какое впечатление он произвел бы на войска в случае его успешного исхода. Без сомнения, идеи Диктатора, так или иначе, довлели над многими. Только крошечное меньшинство солдат понимало реальное положение дел, большинство было отравлено официальной пропагандой. С истеричной яростью Диктатор реагировал на известия, что некоторые не воспринимают его тем самым идолом, которым он воображал сам себя; своих политических противников он подавлял с садистской жестокостью. Постепенно становилось все более и более очевидным, кем он был на самом деле. Он сделал убийство средством политической борьбы, причем это происходило в стране, которая считала себя цивилизованной. Теперь он жаловался на то, что его противники используют точно такие же методы и против него.
Оргия убийств, которая началась по приказу Диктатора, обернулась и против его же сторонников. Для простых солдат все это было отвратительно. Несомненно, что существовала прямая связь между покушением на жизнь тирана и крушением мифа о нем. Хотя бомба, подложенная Штауффенбергом, не убила его в физическом смысле, но она полностью уничтожила тот образ, который создавался официальной пропагандой.
Год назад в армии был учрежден институт политработников[9]. Поначалу никто в армии не воспринимал их всерьез, но теперь они превратились в такую силу, с которой приходилось считаться. Весьма характерно, что солдаты немедленно окрестили их так же, как аналогичных персонажей называли в Красной армии. Они их просто называли политруками.
В ходе этой вакханалии жестокостей приветствие в виде вскинутой вверх руки было в обязательном порядке введено в армии. Ранее такое приветствие полагалось только в том случае, если у солдата на голове не было головного убора, теперь же эта форма приветствия заменила все остальные. Здесь также сыграл свою роль магический метод мышления. Поскольку все преданные сторонники Диктатора приветствовали друг друга вскинутой рукой, следовательно, если все будут приветствовать друг друга подобным образом, значит, все они являются его преданными сторонниками. Однако новые правила вызвали недоразумения. Обыкновенный солдат чувствовал, что с помощью этого приветствия его низводят до уровня рядового члена партии, к которому он испытывал мало почтения, и это вызывало у него возмущение. Более того, никто не мог предсказать, что введение этой меры приведет к столь неожиданным последствиям: эта форма приветствия оказалась совершенно абсурдной в повседневной армейской жизни. Начиная с этого времени все военнослужащие старались хоть что-нибудь держать в правой руке, чтобы только не отдавать салют подобным образом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
