По бразильскому обычаю, я взял с собою freio pequeno — небольшие бутерброды в изящной коробке белого золота. Бутерброды комбинированные: хлеб, сливочное масло и осетровая икра. Числом три, по одному на брата. Осетровая икра в настоящее время продукт не из важных, но я рассказал, что император дон Педро очень до неё охоч, чем поднял престиж и России, и русских людей, которые эту икру едят преимущественно на масляной неделе, а в остальные дни ищут что повкуснее.
Но сначала кашаса, деревенская выдержанная кашаса «сердце рыцаря». Очень полезна для здоровья — в малых, разумеется, дозах. Главная польза от кашасы — не просто кашасы, а этой, «сердце рыцаря», — в том, что после нее ни коньяк, ни водка, ни даже шампанское радости не доставляют. Не то. А поскольку настоящую кашасу найти в России трудно, человек становится трезвенником. Выморозков не пьёт! Сивуху тоже! Решения принимает на ясную голову, и потому много меньше подвергается и много лучше сохраняется.
Фляга тоже белого золота. На три унции.
Выпили. Закусили. Можно дальше терпеть.
Граф замахал руками, потом повернулся к нам:
— Дядя, меня Саша зовёт!
— Ну, сходи, попрощайся, раз зовет.
Саша — это наследник, Александр Николаевич. Они с племянником Перовского — друзья детства, и дружба детская перешла в дружбу юношескую. Царская ложа напротив нашей, она не по центру зала, а самая обыкновенная. Зато ближе к сцене. Благословенные времена, когда царь еще не боится подданных. А ведь отсюда, со своего места, я бы смог расстрелять всю царскую семью. Никто не проверяет ни меня, ни других, мой «кольт» при мне. Пять зарядов в барабане. Хотя можно, конечно, было сдать в гардероб, но мало ли что, вдруг кто-нибудь вздумает сыграть в Каховского, а я тут как тут! Спаситель Отечества!
Мы посмотрели на царскую ложу. Я встретился взглядом с Александрой Федоровной, поклонился. Она приветливо улыбнулась. Я у неё в милости: выздоровление своё она приписывает кофию, а кофий подают в «Америке». Да еще там и музыка, и волшебные обои утешают. Отчего бы и не проявить милость, тем более, что она ничего императрице не стоит, я ведь ничего не прошу. Может, попросить? Чин, орден, место?
И ведь дадут. Но, поскольку Государь приверженец порядка, нужно будет написать прошение о зачислении меня по ведомству Бенкендорфа или Нессельроде, указать, что все эти годы я негласно служил опять же по ведомству Бенкендорфа и Нессельроде, и попросить включить их в стаж для получения соответствующих чинов и званий. И быстренько-быстренько я стану статским советником. Или даже действительным статским советником. И камергером тож. Будучи по природе своей добрым, попрошу за Пушкина, чтобы и его в камергеры, а то больно переживает Александр Сергеевич свое юнкерство, смотреть больно. Государь поморщится, не люб ему фаворитизм, но отказать жене не сможет — ей, в её нынешнем положении, отказывать нельзя. Да, Александра Федоровна готовится одарить страну и мужа новым Николаевичем Романовым. Или Николаевной Романовой, это как выйдет. Кофий чудеса творит, кофий и вновь обретенная уверенность в себе. По бразильским народным приметам будет мальчик.
И вот мы оба в камергерских мундирах будем присутствовать на балах, он — следить за женой, я — заваривать кофий по системе Мустафы, и одаривать им наиболее симпатичных мне дам. Гоголь, вернувшийся из-за границы, прослышав про нашу камергерскую дружбу, непременно вставит нас в какую-нибудь повесть. Или в поэму.
Я разглядывал людей. Три тысячи мест — серьезное предприятие, прибыльное. Кресло в партере стоит до десяти рублей. А ложа… Абонировать ложу на сезон может только человек состоятельный, это как зафрахтовать яхту-люкс двадцать первого века, с вертолетной площадкой и подводной лодкой. Но абонируют. И потом приглашают друзей, нужных людей или просто сдают поденно. Вот есть полезный человек, ему предоставят на вечер ложу — и не взятка, Государь взяточников не терпит, а человеку приятно. И человек с собою берет в ложу тех, кому он хочет сделать приятное. Так это и работает.
И вот ещё что: и абонировать ложу, и взять кресло в партере или в ином месте можно только за наличные. В долг — ни-ни, такая у театра политика. Товар и без того не залёживается, напротив, нарасхват. Потому всяк норовит и на других посмотреть, и себя показать: присутствие в театре есть свидетельство процветания и благополучия. В перерывах, да и во время представления зрители смотрят не только на сцену, но и друг на друга. Лорнируют.
И вот смотрю я (без лорнета, у меня, благодаря Шефу, зрение отменное, вижу спутники Юпитера), смотрю — и вижу, что противоположная часть зала смотрит не на меня, а выше и в сторону. Что-то происходит в ложе третьего яруса, но что? Мне-то не видно. Сквозь шум долетают женские возгласы, мужские возгласы, но всё же не столь громкие, чтобы распознать, кто есть кто.
Да и ладно.
Представление без скандала — как мужицкая свадьба без мордобоя. Не обязательное, но желательное условие. Скандалы чаще камерные. Кто-то занял чужое кресло, кто-то кому-то наступил на ногу, или болтал безумолчно во время оперы, или пролил шампанское на не ту голову.
Но не в присутствии императорской семьи. Если представление посещает Государь с семейством, вести себя нужно благопристойно. Самые развязные шалопаи становятся своей тенью: тише воды, ниже травы. Иначе не помогут ни чин, ни звание, ни родственные связи. Хотят упорные слухи, что причиной самоубийства князя К. были не карточные долги, а то, что его за непотребство, учиненное в присутствии Александры Федоровны (в пьяном виде кричал во время представления «Все актрисы — бл_ди!») высекли. Вот так взяли — и высекли. Розгами. На съезжей. Слух этот подтверждения не находил, но и опровержения тоже не находил. Да никто и не искал подтверждений и опровержений. Просто — приняли к сведению, и стали вести себя подобающе.
Но не сегодня.
Я видел на лице Государя отвращение. Государыня же изволила посмотреть на меня с надеждой, как смотрит терпящий кораблекрушение на парус в океане.
Ну да, парус. Труба парохода!
Пора доставать «кольт»? Это вряд ли.
Шум утих. Скандал подавили. Кто, как? Есть специально на то приставленные люди: в дни, когда на представлении присутствует императорская фамилия, штат служащих прибавляется дюжиной капельдинеров в штатском — не так уж и беспечен наш Государь. Они и выводят всяких подозрительных вон из зала. Скандалистов, нарушающих порядок, тоже.
Начался второй акт.
А не уйти ли мне домой? Никто не обязывает высиживать представление до конца, это и утомительно, и зачастую скучно:
