бы он знал о сыне?
Он бы выстрелил?
Снова закусываю губу до боли.
Ситуация патовая.
Наклоняюсь, проводя пальцами по его волосам. Я думаю, ответ: да. Он бы выстрелил, потому что это единственный способ обезопасить ребенка…
Смотрю в сторону входа в бункер, где его держат.
Если Роман просто умрет, все будет хорошо. Марку ничего не будет грозить, и Ян об этом не узнает. А вот если его обменяют…
— Ненавижу свою жизнь… — шепчу я.
Всю, с того момента, как поверила Альбине Борисовне и потащилась на тот кастинг.
Можно взять пистолет охранника. У него потом будут проблемы, но это потом. Охрана курит на входе, не говорят, но выходят, видимо, регулярно. Периметр охраняют от внешних опасностей, от тех, кто здесь подлости не ждут.
И чем больше я об этом думаю, тем мне страшнее.
Я представляю, как тот, кто ненавидит Яна всей душой и желает его смерти, узнает про ребенка. Злата, я… От такого рычага влияния он не откажется.
Марк обречен.
— Ян? — шепчу я и, убедившись, что он спит, приподнимаю его голову от колен. — Мне нужно выйти…
Если проснется, скажу, что иду в туалет.
Колени нагреты его теплом. Я выскальзываю из авто в холодный лес. Пахнет хвоей, свежестью и лесными травами. Бетоном и старой стройкой.
Не знаю, то дальше.
Стараюсь не думать дальше, чем на один шаг.
Охрана все еще дымит, закрывая огоньки ладонями. Я просто попытаюсь. Попробую. Я должна. По-настоящему я должна только Марку и больше никому — ни Северному, ни Яну, ни Герману.
Проскальзываю внутрь незамеченной, на столе несколько пистолетов, магазины с патронами и пустыми. Беру один из пистолетов.
Сердце бьется в горле.
Трудное решение.
И времени мало.
И выхода нет.
Я знаю, что мне нужно это сделать, и на сомнения нет времени. Если я не сделаю этого сейчас, то уже не смогу. Утром их обменяют. Все будет кончено. Я могу потерять ребенка.
С оружием я спускаюсь к Роману.
Он не спит.
А жаль.
Было бы проще.
И Германа жаль — без Северного у него нет шансов. Его замучают в плену. Пусть это останется на моей совести, я согласна.
Поняв, что он не один, Роман поднимает голову.
Взгляд меняется, когда он видит меня. Смотрит на пистолет, на мое сосредоточенное, застывшее лицо. И все понимает сам. Он понял, что я пришла убить его и видит, что решение это взвешенное.
Но, сука, смотрит в глаза.
— Я ему не сказал, — произносит он запекшимися губами. — Горский не знает. И им не скажу…
Наверное, до меня он только с мужчинами договаривался. Они не понимают, что такое материнские чувства.
— Хочешь жить?
Моя ошибка, не нужно было говорить с ним!
Мой ребенок тоже хочет жить и выбор между ними для меня очевиден.
Лишь бы орать не начал, звать охрану. Она и так скоро будет здесь, у меня пара минут от силы и все.
Поднимай — и сразу стреляй, Вера.
Не жди.
— Ты мне должна…
Размечтался.
Чтобы не смотреть в глаза опускаю взгляд на уровень ключицы и вкидываю пистолет. Он тяжелый и целиться я не умею, только предохранитель смогу повернуть. До меня доходит, что нужно подойти близко, чтобы не промахнуться и я делаю несколько шагов, на ходу нащупывая предохранитель. Мне нужна всего секунда. Я знаю, что не буду медлить. Выстрелю сразу. Столько раз, сколько потребуется, чтобы он перестал дышать.
Нажимаю на спуск даже раньше, чем траектория выстрела совпадает с сердцем. Он оказывается на удивление тугим, я давлю сильнее и в этот момент сзади на меня налетает Ян, уводя пистолет в сторону.
Рявкает выстрел и закладывает уши. Ян давит запястье, заставляя отдать оружие, пока оно не падает из выкрученной руки.
— Ян! — ору от боли в запястье.
— Олененок! — рычит он. — Что ты делаешь? Зачем?
— Какого хрена ты ко мне лезешь! — кричу в лицо Горского, не пряча навернувшихся слез, когда понимаю, то он встал между нами и план провалился. — Зачем ты пришел!
— Что он сделал? — бормочет Ян и медленно оборачивается, чтобы оценить Романа взглядом. — Ты что, в плену… ее изнасиловал?
Глава 27
— Заткнись! — ору я, прежде чем он ответит. — Заткнись…
Я дышу ртом.
Перед глазами летают мушки, я сейчас отключусь.
Если скажу правду просто глядя в глаза, возможно, Ян сам его застрелит. Потом придется разбираться с Горским. Я потеряю сына. Но он заберет и позаботится о его безопасности…
Что он со мной сделает за ложь — большой вопрос.
В прошлый раз я год сидела в четырех стенах, а затем меня вышвырнули.
За это…
Даже боюсь представить, как отомстит Ян.
— Спокойно, Олененок, — произносит он, отстраняя меня ладонью. — Успокойся… Что он тебе сделал?
— Давай. Скажи ему, — хрипло произносит Роман, глядя в глаза, — пока он меня не пристрелил. Скажи правду, почему ты хотела меня убить?
— Заткнись! — рычит на него Ян. — Скажи мне, Вера. Не хочешь? Хорошо…
Он замахивается на Романа рукояткой пистолета. Тот отворачивается, но деться некуда — если так врезать, можно скулу сломать.
— Не надо! — прошу я, испугавшись, что Роман не вынесет новых побоев и признается. — Он меня не насиловал! Нет, Ян!
Горский останавливается.
— В чем тогда дело?
Он прищуривается от звериной подозрительности.
— Я скажу, — тороплюсь я, ругаясь про себя. — Скажу! Только не при нем, хорошо? Давай выйдем…
Ян еще раз кидает взгляд на молчаливого Романа и кивает, убирая оружие за пояс.
— Идем.
Роман в упор смотрит на меня.
Челюсти сжаты и взгляд темный, как у демона — пробирает до костей. Хочется быстрее убраться отсюда.
— Ну? — кивает Ян, мы поднимаемся в комнату охраны, где сейчас они оба, пристыженные и злые, караулят оружие.
Выразительно смотрю на охрану.
— Пошли вон, — кидает бывший, даже не глядя.
Им еще попадет, уверена. За то, что меня пропустили.
Охрана убирается, а я глубоко вдыхаю, прижав ладонь ко лбу. Голова кружится и воздуха не хватает…
Под веками собираются слезы и скатываются из-под ресниц.
Роман все равно бы выдал меня рано или поздно.
Не думаю, что он начал бы проявлять чудеса терпения под пытками, хотя… Он дал мне шанс — предложил самой сказать.
— Вера?
Упрямо смотрю бывшему в глаза.
— Он угрожал моему племяннику, — твердо говорю я. — Помнишь, ты видел фото? Он узнал про сестру и ее сына, Роман сказал, что теперь я его должница. Я не хочу, чтобы он рассказал Богдану или этому уроду, который убил твою жену,
