вид, точно так же, как ты развиваешься как ребенок.
Это какое-то безумие. Здесь, во вселенной Центра данных, у нас бесконечное число миров, открытых для исследований. Любой может создать свой собственный мир, даже свою мультиленную, если пожелает. В школе мы изучаем и исследуем запутанные тайны кватерниона множеств Жюлиа[60], и он такой прекрасный и непонятный, что я вся дрожу, когда мы в нем летаем. Папа помогал людям разрабатывать миры с таким большим числом измерений, что у меня это даже в голове не помещается. В Центре данных столько романов, музыки и художественных произведений, что насладиться всеми не хватит целой жизни, даже если эта жизнь простирается в бесконечность. Ну что в сравнении с этим может предложить какая-то трехмерная планета физического мира?
Я даже не стараюсь сдержать свои мысли. Пусть мама прочувствует мой гнев.
– Как жаль, что я больше не могу вздохнуть, – говорит мама. – Рене, это не одно и то же. Чистая красота математики и ландшафты воображения – это замечательно, но они не настоящие. Человечество что-то потеряло, когда мы получили эту бессмертную власть над воображаемым существованием. Мы замкнулись в себе и стали самодовольными. Забыли про звезды и неведомые миры.
Я ничего не отвечаю. Я поглощена тем, что стараюсь снова не расплакаться.
Мама отворачивается.
– Я не знаю, как тебе это объяснить.
– Ты улетаешь, потому что тебе так хочется, – думаю я. – На самом деле тебе на меня наплевать! Я тебя ненавижу! Я больше видеть тебя не хочу!
Мама ничего не думает. Она как-то сжимается, и, хотя я не вижу ее лица, у нее начинают едва заметно трястись плечи.
Даже несмотря на то что я так зла, я протягиваю руку и глажу маму по спине. Мне всегда было трудно ожесточиться против нее. Наверное, я унаследовала это от папы.
– Рене, ты совершишь путешествие вместе со мной? – думает мама. – Настоящее путешествие?
* * *
– Подключись к шине данных аппарата, – говорит мне мама.
Я подключаюсь, и на какое-то мгновение меня захлестывает поток данных, вливающихся в сознание. Я подключена к микрофону и видеокамере летательного аппарата, преобразующих изображение и звук в привычные мне форматы. Но я также подключена к альтиметру, гироскопу и акселерометру, и эти непривычные ощущения не похожи на все то, что я знаю.
Камера показывает, как мы взлетаем, Центр данных остается под нами – черный куб посреди белого ледяного поля. Это дом, аппаратура, являющаяся фундаментом всей вселенной. Его стены похожи на мельчайшие соты – ячейки позволяют холодному воздуху проникать внутрь для охлаждения многих слоев кремния и графена, полных стремительно носящихся электронов, чей рисунок образует мое сознание и сознания остальных трехсот миллиардов человеческих существ.
Мы поднимаемся еще выше, и становятся видны россыпи небольших кубиков, автоматических заводов Лонгйира, а за ними темно-синие воды Адвент-фьорда с плавающими в них айсбергами. Центр данных огромный, и по сравнению с ним айсберги кажутся крошечными, но сам он выглядит крошечным рядом с фьордом.
Я вдруг понимаю, что до сих пор никогда не ощущала физический мир. От шока у меня «захватывает дух», как подумала бы мама. Мне нравятся эти старомодные выражения, хотя я и не всегда точно понимаю их смысл.
Ощущение движения вызывает легкое головокружение. Значит, вот каково было быть Древними, облаченными в плоть? Это чувство борьбы с невидимыми узами гравитации, привязывающими тебя к земле? По-моему, это такие тесные рамки.
И в то же время это здорово!
Я спрашиваю у мамы, как ей удается так быстро производить в уме вычисления, чтобы удерживать аппарат в равновесии. Расчеты динамических параметров, поступающих в режиме реального времени, такие сложные, что я не успеваю с ними справиться, – а математику я знаю очень хорошо.
– О, тут я действую по наитию, – думает мама. И смеется. – Ты уроженка цифрового мира. Ты никогда не пробовала встать и сохранить равновесие, ведь так? Вот, на минуту возьми управление на себя. Попробуй лететь.
И это оказывается проще, чем я ожидала. Во мне пробуждается какой-то алгоритм, о существовании которого я даже не подозревала; он очень туманный, но эффективный, и я чувствую, как нужно перемещать центр тяжести и управлять силой тяги.
– Ну вот видишь, ты все-таки моя дочь, – думает мама.
Летать в физическом мире гораздо увлекательнее, чем парить в n-мерном пространстве. Это даже рядом не стояло.
В наш смех врываются мысли папы. Он не вместе с нами. Его мысли поступают через коммутатор связи.
– София, я получил сообщение, которое ты оставила. Что ты делаешь?
– Извини, Хьюго. Ты можешь меня простить? Возможно, я больше никогда ее не увижу. Я хочу, чтобы она поняла, если у меня получится.
– Она никогда не летала на воздушном аппарате. Это безрассудство…
– Перед тем как взлететь, я позаботилась о том, чтобы аккумулятор был полностью заряжен. И я обещаю следить за тем, сколько энергии мы израсходовали. – Мама смотрит на меня. – Я не стану подвергать ее жизнь опасности.
– Как только заметят исчезновение аппарата, у тебя начнутся неприятности.
– Я попросила о творческом отпуске в воздухе, и мне разрешили, – с улыбкой думает мама. – Ну разве можно было не исполнить последнее желание умирающей?
Какое-то время коммутатор молчит, затем снова приходят мысли папы.
– Ну почему я никогда не могу подумать тебе «нет»? Долго вы еще будете летать? Рене не пропустит школу?
– Возможно, путешествие получится долгим. Но оно того стоит. С тобой Рене будет целую вечность. А я просто хочу за то время, что мне осталось, получить хоть кусочек.
– Будь осторожна, София. Рене, я тебя люблю.
– Я тоже тебя люблю, папа.
* * *
Быть загруженным в транспортное средство – мало кто из людей испытывал эти ощущения. Начнем с того, что машин очень мало. Энергии, необходимой всего одному летательному аппарату на день полетов, достаточно, чтобы весь Центр данных работал целый час. А сохранение человечества является первоочередной задачей.
Поэтому только операторы системы обслуживания, и ремонтные роботы делают это регулярно, а большинство уроженцев цифрового мира неохотно идут на такую работу. Например, меня до настоящего времени совершенно не привлекала загрузка куда бы то ни было. Однако сейчас, когда я здесь, я испытываю ни с чем не сравнимый восторг. Должно быть, это во мне говорит какая-то частица Древних, унаследованная от мамы.
Мы пролетаем над морем, а затем над диким европейским лесом из высоченных дубов, сосен и елей, с небольшими проплешинами лугов, на которых пасутся стада животных. Мама показывает мне их и говорит, как они называются: зубры, маралы, тарпаны, лоси.
– Всего каких-нибудь пятьсот лет назад, – думает мама, – все это были обработанные поля, заполненные клонами нескольких симбиозных растений, зависящих от человека. Вся эта инфраструктура, ресурсы целой планеты расходовались на то, чтобы поддержать лишь несколько миллиардов человек.
Я недоверчиво смотрю на маму.
– Видишь тот холм
